В поисках Солнца - Ален Жербо

Боротра. Из Нью-Йорка я получил заказанный мной легкий грот. В отличие от атлантических властей, таможенники Панамы обращались со мной с предельной вежливостью и отправили со мной alguazil, чтобы проследить за тем, чтобы мой грот был безопасно установлен на борту Firecrest. Когда я захотел наполнить свои водяные баки, моторная лодка американского адмирала подошла и отбуксировала меня к причалу. Цена на воду была установлена с учетом больших пароходов, и я хорошо помню, что минимальный тариф составлял один доллар за первые пятьсот галлонов! Огромный шланг пропустили через носовой люк «Файркреста». Я специально попросил, чтобы кран открывали очень осторожно, так как мне нужно было всего около пятидесяти галлонов. Полагаю, они открыли кран на полную мощность, потому что вода хлынула с огромной силой, мгновенно заполнив баки и перелившаяся в трюм. Я поспешно вытащил шланг, промочив себя при этом, чем предоставил обычной толпе бездельников на набережной неожиданное развлечение, но вода в трюме уже достигла уровня пола, и мне потребовалось несколько часов, чтобы откачать ее. Перед моим отъездом офицеры «Рочестера» устроили мне прощальный обед, на котором мне подарили новый французский флаг и вымпел Яхт-клуба Франции.

Утром 31 мая я снялся с якоря и был выведен из канала катером «Рочестера». Я бросил якорь у острова Тобаго, где в тишине и покое записал эти заметки о своем путешествии.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

ОТ ПАНАМЫ ДО ГАЛАПАГОСОВ

Яхта «Файркрест» в море. Южный Тихий океан

11 июня я отплыл с острова Тобаго. Галапагосские острова, к которым я направлялся, находились всего в восьмистах милях по прямой, но это означало долгий переход, поскольку было чрезвычайно трудно выйти из залива Панамы под парусами и достичь второго градуса северной широты, где дуют пассаты. Согласно американским навигационным инструкциям:

«Переход под парусами на запад в сезон дождей (который был в то время, о котором я пишу) — чрезвычайно трудное и тяжелое предприятие; штиль, шквалы, внезапные порывы ветра и противоположные течения, сильная качка, сильная жара и атмосфера, насыщенная влажностью и дождем, — все это происходит ежедневно. Часто бывает, что за неделю удается пройти менее двадцати миль в западном направлении, и только благодаря усердному использованию каждого порыва ветра можно вообще совершить это плавание».

Цитировать мой журнал, который в этой части путешествия представлял собой лишь череду упоминаний о шквалах, грозах, молниях, мертвом штиле, проливных дождях и подгонке парусов, означало бы подвергнуть читателя ненужным мучениям. Рано утром второго дня я увидел мыс Мала, а вечером синева воды, указывающая на большую глубину, показала, что я выхожу из Панамского залива. В течение первой недели ветер был очень слабым и чрезвычайно переменчивым, постоянно меняя направление с севера на юго-запад, через восток. Почти все время, находясь на палубе и подстраивая паруса, чтобы максимально использовать ветер, я сумел поддерживать среднюю скорость в один узел. Но в полдень 18 июня, когда я был уверен, что нахожусь южнее пятого градуса северной широты, мои наблюдения показали, что я нахожусь на 5° 17' — то есть на двенадцать миль севернее, чем вечером накануне. Я столкнулся с течением, скорость которого превышала тридцать миль в сутки.

В течение некоторого времени после этого ветер, легкий и переменчивый, дул в основном с юга, время от времени сменяясь слабыми порывами с севера и северо-запада. Мой суточный пробег колебался от 7 до 40 миль и, поскольку я постоянно был подвержен влиянию течений, мой курс на карте представлял собой серию запутанных зигзагов. Так, 20 июня мне удалось вернуться на юг от 5° широты, но 25 июня я снова оказался на 5° 24'. Легкий ветер 26 июня отнес меня на 4° 48', а 27 июня я снова оказался в 16 милях к северу от 5°.

Мои наблюдения 1 июля были особенно удручающими. В целом ветер был более благоприятным, и я рассчитывал, что за последние сорок восемь часов прошел девяносто семь миль по южному курсу. Я уже представлял себя в зоне пассатов, но когда я провел наблюдения, то обнаружил, что нахожусь всего лишь в 4° 58' северной широты. За два дня я проплыл против течения более восьмидесяти миль.

С 17 июня по 2 июля «Файркрест» прошел 450 миль. 2 июля его положение на карте было всего в пяти милях к югу от его положения 16 июня. Я начинал отчаиваться, потому что не видел никакого способа выбраться из этой зоны штиля. Должен ли я был повторить судьбу Писарро, который первым попытался выйти из Панамского залива в 1525 году, но после семидесяти дней плавания был вынужден вернуться к реке Чиман? Даже в последние дни трехмачтовый французский барк, после девяноста двух дней тщетных попыток пройти, вернулся в Коста-Рику с умирающим от цинги экипажем, чтобы быть там оставленным и разобранным, поскольку его корпус превратился в простую оболочку, из-за опасного тропического червя терредо.

Однако штиль дал мне много свободного времени, и я воспользовался им, чтобы еще раз прочитать своих любимых авторов, исправить свой дневник и изучить естественную историю Полинезии и ее языки. Когда ночь была ясной, я снимал своим секстантом южные звезды, которые были для меня новыми. Днем я не уставал изучать богатую жизнь вокруг меня. В Панамском заливе я был окружен множеством китов (вероятно, baleopteris Musculus) и смог снимать их движения на пленку. Вдали от Firecrest бонито и дельфины преследовали огромные косяки летучих рыб. В моем кильватере постоянно кувыркались и прыгали десятки дельфинов. Время от времени на поверхности появлялась акула со своей свитой рыб-пилотов и других паразитов. Впереди всех всегда была маленькая рыбка, которая неизменно вызывала у меня восхищение. Серебристо-серого цвета, она имела на спине ослепительный красный шеврон; она была необычайно живая, и я никогда не видел, чтобы дельфин смог поймать такую рыбку.

Морские птицы были многочисленны и разнообразны; некоторые из них были белые как снег, другие красные, третьи наполовину белые и наполовину черные, а четвертые полностью черные. Некоторые ныряли за летучими рыбами, а другие, снабженные длинными клювами, были менее спортивны и предпочитали ловить их в воздухе, чтобы не мочить перья.

В сумерках я наблюдал за необыкновенными прыжками и акробатическими трюками дельфинов, и на основании своих наблюдений я смог подтвердить замечания старых натуралистов. Я видел, как дельфины прыгали на высоту до шести футов и на расстояние почти тридцати футов, что свидетельствует об их поразительной мускульной силе. Я также видел, как огромная акула прыгала вертикально, почти полностью выпрыгивая из