Столица мира и войны - Олег Викторович Таран

Александрии. Бизалтес неплохо говорит по-египетски, через него в основном и общались. Когда отец Анекси узнал, что я участвовал в ее спасении, а ты, царевич, выкупил дочь из неволи, да к тому же мы вернули ее домой нетронутой, его благодарность не знала границ! Видел бы ты, хозяин, как хорошо нас принимали в его дворце! Он даже спрашивать не стал, сколько мы хотим за нее получить – велел слугам принести этот кошель, и мы по весу поняли, что он не поскупился.

– Эти деньги ты доставил очень вовремя, Данэл! Уже один этот кошель оправдает ваше путешествие и здорово поможет мне в моих начинаниях, – проговорил Массинисса. – А что со второй девушкой, Сенби? У нее вроде родители не такие богатые, и на многое мы не рассчитывали.

– Отец Анекси дал нам в сопровождение своих вооруженных слуг, и мы поехали в ее родной город – Мемфис. Откровенно говоря, надеялись, что и там нас ждет хороший прием. Но раз на раз не приходится…

– Думали, ноги не унесем! – вступил в разговор Бизалтес.

– Ее родители оказались людьми не очень богатыми и глуповатыми, – продолжил рассказ Данэл. – Они не дали нам и слова сказать, решив, что мы и есть похитители ее дочери и пришли вымогать выкуп. Подняли крик, кидались на нас с оружием. Дочь свою стали бить с криками, что она их опозорила. Мы с братом за нее вступились – и нам досталось! Соседи их набежали… Думали, что не уйдем оттуда живыми. Хорошо, что слуги отца Анекси оказались людьми не робкого десятка – быстро и ловко раскидали всех нападавших по сторонам и вывели нас из города. Делать было нечего – отправились обратно в Александрию. Сенби плакала всю дорогу.

– Причитала: мол, что теперь с нею будет? – добавил Бизалтес.

– Когда приехали в дом отца Анекси, тот сразу все понял по нашему виду. Анекси забрала бедняжку в свою комнату, а хозяин дома нам сказал: «Может, оно и к лучшему. Дочь так привыкла к ней за время своих злоключений. Раз Сенби некуда деваться, мы с женой оставим ее у себя. Она будет нам еще одной дочерью, а Анекси – сестрой». Мы тоже обрадовались, что так хорошо все решилось, и собрались уходить, как вдруг отец Анекси произнес: «Сенби теперь моя дочь, я дам вам выкуп и за нее. Так будет справедливо». И сколько мы ни отказывались…

Данэл подошел к своему сундуку, принес еще один точно такой же кошель и положил его рядом с первым.

– Он заплатил нам и за Сенби!

Массинисса, не глядя на второй кошель, улыбнулся.

– Я рад, что с нашими египтянками все в порядке. – Потом он стал серьезней. – Однако еще больше рад тому, что вы были со мной честными, Данэл и Бизалтес. Вы могли бы с легкостью скрыть вторую часть выкупа, и я бы поверил вам, что его вовсе не было. Но вы поступили честно, и поэтому вот так будет справедливо!

Царевич взял второй кошель и вложил его в руки Бизалтеса.

– Но, царевич!.. – отрицательно покачал головой тот.

– Мы не можем их принять! – поддержал брата Данэл. – Ты ведь разорился, спасая свободу брата, его команды и несчастных невольниц! Тебе ведь они сейчас очень нужны!

– Это верно, – усмехнулся царевич. – И тем не менее… Не хотите брать как награду за честность? Тогда… Бизалтес, возьми эти деньги на новый корабль. Купишь его, наймешь команду и будешь работать на меня! Согласен?

– Конечно! – обрадовался брат капитана.

– И кстати, наших бывших невольниц я выдал замуж за нумидийцев. Так что судьбу их устроил, можете за них больше не переживать.

– Это здорово! – обрадовались братья.

Потом они как-то хитро переглянулись, и Бизалтес произнес:

– Хозяин! Мы тебе еще не обо всем рассказали…

Массинисса вспомнил про незнакомцев, которые были на корабле.

– Вы про этих здоровенных чужаков, что приплыли с вами?

– Да. Это лучшие ныряльщики Карфагена. Когда Данэл сказал, что он поплывет с пустым кораблем в Египет, я предложил ему попробовать достать кое-что из груза моего погибшего судна, чтобы привезти тебе его для возмещения ущерба. Брат обрадовался возможности отблагодарить тебя за щедрость и доброту. Мы наняли этих ныряльщиков, хорошо заплатили им не только за их опасную работу, но и за молчание. И вот… Посмотри сюда, хозяин…

Бизалтес подошел к большой, накрытой плотной темной тканью куче груза в корме трюма. Массинисса пошел вслед за ним. Брат капитана сдернул ткань, и царевич изумился – перед ним лежали слитки серебра, которые закупили в Египте люди купца Эшмуназара и за которые, как за утонувшие, Массинисса заплатил пунийцу не только звонкой монетой, но и алмазами.

– Прости, хозяин, мы дали каждому ныряльщику по слитку сверх оплаты за то, что по дороге сюда они несколько дней очищали серебро, потемневшее от морской воды.

Массинисса махнул рукой.

– Забудьте! Правильно сделали, что хорошо заплатили. Эти люди сделали большое дело.

Успокоившийся Бизалтес продолжил:

– А еще на моем погибшем корабле были дорогие вина в хорошо запечатанных амфорах. Часть из них разбилась, но часть… – Он показал на несколько десятков амфор, лежавших за слитками. – Этот товар теперь твой, хозяин! И ты, продав его, можешь вернуть почти все, что потерял.

Обрадованный Массинисса поблагодарил капитанов, попросил их хранить серебро на корабле, выставив охрану. У него возникла идея, но, прежде чем воплотить ее в жизнь, нужно было доделать новый рынок.

Из порта они с Оксинтой не торопясь направились домой, но по дороге царевич предложил заехать в дом утех Чараха.

– А как же твоя невеста? – поинтересовался с упреком друг.

– Я туда не за женщиной, – недовольно буркнул Массинисса.

Чарах был очень удивлен его визитом.

– Прости, царевич, я не успел приготовить для тебя что-либо экзотическое. Но, учитывая, что ты теперь небогат, может, согласишься на девушку попроще?

– Чарах, я хотел выкупить у тебя самородок, который отдал за невольниц. Он дорог мне как память.

Хозяин заведения изобразил на лице деланое сострадание.

– Что же ты не предупредил меня об этом? Я бы приберег его… А так я продал самородок ювелирам, которые уже расплавили его и пустили на изделия. Кто ж знал, что ты так быстро снова разбогатеешь?

Массинисса расстроился, вспомнив, как обменивался подарками с Роксаной из Капсы. «Впрочем, может, и она не хранит моего лучника? Вышла замуж, да и забыла про меня», – с грустной усмешкой подумал он.

– Прощай! – развернувшись, пошел к выходу царевич.

Когда дверь за ним закрылась, к Чараху подошел его казначей.

– Господин, но ведь мы еще никому не отдавали этот