Столица мира и войны - Олег Викторович Таран

– Хорошенько подкрепись и наберись сил. Сегодня ночью мы снова пойдем искать разбойников.

– Зачем? Я же убил сразу двоих! Может, достаточно? – каким-то жалобным голосом попросил царевич. От одной мысли о том, что предстоит снова пережить все то, что произошло прошлой ночью, ему стало не по себе.

– Убить метательным оружием проще, но это не даст тебе необходимого опыта. Я пообещал Бодешмуну, который скоро должен приехать, что ты к этому времени выполнишь все, что полагается сделать настоящему мужчине. Мне будет стыдно подвести твоего учителя. А тебе?

Массинисса тут же представил укоризненный взгляд своего наставника, и все его сомнения и страх вмиг куда-то улетучились.

– Ты прав, Оксинта! Раз надо, значит, пойдем сегодня. Обещаю, что все сделаю мечом!

…День прошел как-то очень уж быстро. Сотера и Юба были заняты в доме Зевксиса перед приемом каких-то гостей.

Массинисса и Оксинта еще раз перед выходом хорошенько потренировались в фехтовании и, напоив раба вином, ушли в ночь к порту.

В этот раз им долго не попадались небольшие шайки, все они были числом от десяти и более разбойников. Расстроенный Оксинта уже хотел предложить идти домой, как вдруг навстречу им попалась группа из шести человек, один из которых нес увесистый мешок.

Их заметили.

– С дороги! Идут люди Портового братства!

Оксинта вопросительно глянул на Массиниссу, и тот согласно кивнул.

– Двоих – кинжалами, одного – мечом, – тихо на нумидийском сказал царевичу телохранитель. – Троих оставшихся я беру на себя.

– Кажется, это нездешние парни, и они о чем-то сговариваются, – произнес разбойник с мешком, опустил свою ношу и достал короткий меч.

– Эй, дикари! Вы понимаете по-пунически?! – спросил нумидийцев один из разбойников, по-видимому, старший из них. – Вы находитесь на нашей земле и преграждаете дорогу помощнику кассира Портового братства! Для вас это плохо кончится!

Вожак и четверо его дружков достали оружие, а тот, что был с мешком, остался на месте. Массинисса вынул ножи и спокойно, словно в мишень, метнул их в ближайших противников. Оба упали. Прежде чем опомнились остальные, Оксинта сразил мечом вожака и оттеснил двух оставшихся разбойников в сторону. Массинисса пошел на того, что был с мешком.

– Кто ты?! Я помощник кассира Портового братства! Меня зовут Бурхус! – Видя, что на противника никакого влияния это имя не оказывает, он быстро добавил: – Меня знает сам Абидос! Если ты нападешь на меня, тебя будет искать пол-Карфагена!

Массинисса видел, что этот разбойник очень напуган, и, хотя в руках у него был такой же меч, он явно не был готов сражаться. На миг царевичу стало жалко его, и он даже подумал его отпустить, но сражавшийся Оксинта, заметив его колебания, напомнил:

– Этого – мечом!

Разбойник с мешком отвлекся на его крик, и царевич тут же ткнул его мечом в грудь. Острый клинок на удивление легко вошел в тело, и разбойник громко закричал от боли.

«Нужно быстро вынуть меч и ударить еще раз», – подумал Массинисса, словно глядя на себя со стороны и командуя другим человеком. Все происходящее было словно не с ним. Второй удар он нанес в горло кричавшего, и хлынувшая фонтаном кровь бедняги Бурхуса попала на него. Царевич проводил взглядом его падающее на землю тело и обернулся на Оксинту, желая ему помочь.

Только в этот момент он понял, что убил слабого, не способного спастись человека, который только и мог защищать себя чужим громким именем. Массиниссе стало не по себе, его замутило, как прежде от большого количества вина. Ноги ослабели, он упал рядом с Бурхусом, и его стошнило.

Видя это, Оксинта двумя ловкими финтами завершил схватку с обоими врагами, пронзив мечом одного и свернув шею второму, а затем подбежал к Массиниссе.

– Ты как? Идти сможешь?

Тот кивнул. Телохранитель быстро забрал кинжалы у первых двух убитых и нанес им раны мечом. Затем он подхватил мешок, поднял Массиниссу и повел его прочь с места схватки.

– Это еще зачем? – кивнул на разбойничий мешок царевич.

– Пусть думают, что случившееся было ограблением. Иначе наше нападение будет выглядеть очень подозрительным.

Домой добрались уже к утру.

Массинисса спросил:

– Я выглядел жалко, когда меня стошнило?

– Это бывает, когда убиваешь впервые, – успокоил его телохранитель.

– И у тебя было?

– Ты что, царевич, думаешь, я родился головорезом? – усмехнулся Оксинта. – Я не все тебе рассказал про свой первый случай. Когда мы возвращались, перебив разбойников, меня всю дорогу мутило и рвало. Лошадь даже пару раз чуть не сбросила меня из-за этого, а товарищи посмеивались. Учитель же сказал: «Оксинта, благодаря тебе наш путь славы теперь стал очень заметным». Это нормально. Мы не рождаемся, чтобы убивать, нам приходится учиться этому нелегкому и страшному ремеслу, чтобы выжить самим. Наших девчонок и сегодня не будет, отдыхают после вчерашнего пира у хозяев. Так что будем отсыпаться. С Эвристием я договорился, он не придет.

Телохранитель хотел уйти к себе, но Массинисса остановил его:

– А что там в мешке?

– Давай посмотрим?

Оксинта развязал синюю ленту, стягивавшую горловину мешка, и высыпал содержимое на пол. Мешок был полон серебряных и медных мелких монет, и там была солидная сумма.

Оксинта присвистнул и, подмигнув Массиниссе, сказал:

– Слушай, царевич, может, подадимся в грабители? Кажется, у нас с тобой это неплохо получается!

Глава 7. Страсти по каравану

В главном жертвенном зале храма Баал-Хаммона перед Ниптасаном стояли двое – начальник дворцовой стражи Тимасион и командир гарнизона Цирты Мастанбал. Когда-то это были два неплохих воина, а затем и военачальника, но многолетняя служба в столице Массилии заметно изменила их образы: из крепких сухощавых воинов они превратились в пухлых, мордатых чиновников. Теперь их военную сущность выдавали лишь изготовленные на заказ легкие кожаные доспехи с металлическими вставками вместо тяжелых кирас и короткие облегченные мечи.

Правда, сейчас в них было не узнать обычно надменных и властных с подчиненными начальников – оба стояли перед главным жрецом потупив головы. Впрочем, глаза свои они прятали не только из-за страха, но и из-за ненависти и жадности: перед обоими лежали небольшие мешочки с серебряными монетами. Это были далеко уже не первые подношения за последние месяцы с того злополучного дня, когда Ниптасан неожиданно вспомнил о них, призвал к себе и дал понять, что Баал-Хаммон давно забыл об их внимании и щедрости.

Конечно, гнева божьего они не очень-то боялись, а вот то, что главный жрец был еще и братом царя, заставило их проявлять к нему максимум почтения. И все же отдаваемых денег было