На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони

к ней: «Назовите мне ваше имя: у вас разрезная фоджа». Женщина снимает фоджу, приколотую к капюшону булавкой, берет ее в руки и говорит, что это – венок. Нотарий идет дальше: видит другую, у которой платье украшено множеством пуговиц. Ей говорят: «Вы не имеете права носить эти пуговицы». Женщина отвечает: «Нет, мессер, имею: это не пуговицы, а чашечки [вогнутые пуговицы], а если вы мне не верите, посмотрите: у них нет ножки, а кроме того, здесь нет ни одной петли»[172].

Постепенно практическое использование пуговиц вышло на первый план, и их стали делать из латуни, меди или стекла (но, как мы видели, были и те, кто выдавал их за хрустальные)[173]. Пуговицы впервые позволили женщинам XIII века носить облегающие вещи, которые стройнят фигуру, и моделировать форму рук с помощью узких рукавов. Однако желание выставить напоказ большое количество ткани, признак богатства, которому, очевидно, противоречило использование пуговиц, было удовлетворено шлейфами и многослойностью, различные предметы одежды надевались друг на друга, что все равно позволяло использовать много ткани. Однако пуговицы не только помогали застегивать и расстегивать вырез платья и рукава, но и сделали эти последние полностью съемными.

Это другая пара рукавов![174]

Поговорка «Это другая пара рукавов» дошла до нас как раз из Средневековья, когда в целях практической необходимости или, наоборот, декоративных требований рукава могли храниться в сундуке вдали от платья, частью которого они были.

Обычно дома носились скромные рукава, а при выходе в люди надевались более украшенные и элегантные. Однако для ношения съемных рукавов была и другая причина: они чаще и быстрее всего грязнились. Кроме того, пока использовали чернила, служащих также называли «полурукавами», поскольку те чинили свои рукава с помощью других полурукавов черного цвета.

Кроме того, в Средние века стирка была довольно трудоемким занятием, которое откладывали до последнего. Мыло уже существовало (Боккаччо упоминает «мускусное мыло» как инструмент соблазнения мадонны Янкофьоре[175]), но для грязного белья использовали золу и много горячей воды (а нагреть ее было непростой задачей). Например, мы читаем, сколько проблем вызывало мытье головы и стеганой подкладки небольшого шлема, в которую кошка «изрядно нагадила». Главный герой новеллы Саккетти, Риччо Чедерини, зовет служанку, чтобы та прежде всего убрала дерьмо с его головы.

Совершенно растерявшаяся служанка хотела обмыть его холодной водой, но Риччо, закричав на нее, приказал разжечь огонь и согреть щелок. Так она и сделала, и Риччо стоял с непокрытой головой, пока не согрелся щелок. Когда же он нагрелся, Риччо пошел в маленький дворик, где была канавка, по которой могла стечь эта мерзость, и в течение почти четырех часов трудился над мытьем головы. Когда он смыл грязь с головы (все же не настолько, чтобы от него несколько дней не шел скверный запах), он приказал служанке взять полушлем, который был так изгажен, что ни он, ни она не решались до него дотронуться. Он решил налить воды в кадочку, стоявшую во дворе, и, наполнив ее, бросил туда шлем, сказав: «Пускай остается здесь, пока вода его не отмоет», а себе надел на голову самую теплую фоджу, какая у него была; однако не настолько теплую, чтобы у него за неимением еще полушлема не разболелись зубы. После этого ему пришлось несколько дней сидеть дома. А служанка, которой казалось, что она моет потроха, отпорола стеганую подкладку у шлема и стирала ее целых два дня[176].

Очевидно, что богатые женщины и королевы превратили съемные рукава в элемент моды. Дамы дарили рукав своему рыцарю, который привязывал его к латам, как развевающееся знамя. В романе «Эрек и Энида» Кретьен де Труа (1130 – около 1185) так описал начало турнира: «Какое зрелище из красных знамен, вуалей и темно-синих или белых рукавов, данных в знак любви! Какое собрание копий, окрашенных в голубой или темно-красный, золотой, серебряный и другие цвета, окаймленных или крапчатых!»[177]

В 1297 году Иоланда Арагонская, жена Роберта Мудрого, была обворована очень искусным вором, которому удалось стянуть из-за спины один из ее драгоценных рукавов в то время, как она была поглощена зрелищем[178]. Действительно, уже в начале XIII века рукава были просто соединены с остальным одеянием лентами или пуговицами: обыкновение, которое продолжилось в следующие века и широко распространилось, особенно начиная с XV века. На этой великолепной картине Жоржа де Латура. «Шулер с бубновым тузом» представлены все виды завязок: слева шулер оставил свободными концы лент, у хитрой женщины рукава пристегиваются пуговицами; у обманутого юноши справа рукава завязаны лентами и бантами: они из белой ткани, что контрастирует с роскошным одеянием из узорчатого шелка.

Однако уже в Средние века усовершенствование ткацких техник и интенсивная торговая деятельность позволили производить и распространять роскошные и очень разнообразные ткани. Одно письмо времен Карла Анжуйского рассказывает о необходимых для коронации (произошедшей в Риме 6 января 1266 года) королевских одеждах и перечисляет ряд предметов туалета, среди которых шелковая рубашка, стихарь из золотого сукна, туника из красного бархата, стола с широкими кантами из дамасской ткани и чулки из красного бархата[179].

Жорж де Латур. Шулер с бубновым тузом, масло, около 1625. Париж, Лувр

Раймонд Капуанский удовлетворенно рассказывает об одном из многократных благих деяний святой Екатерины Сиенской (1347–1380), еще раз доказывающем, насколько важным предметом одежды были рукава.

Екатерина отдала полуобнаженному юноше (в действительности не нищему или бедно одетому паломнику, а самому Христу в чужом обличье) собственную шерстяную тунику без рукавов, которую носила под другой с рукавами. Согласившись на повторяющиеся просьбы бедняги, который просил также одежду из ткани, она привела его в отчий дом.

Месяц февраль, миниатюра. Великолепный часослов герцога Беррийского, около 1413. Шантийи, Музей Конде

Тотчас же Екатерина направилась туда, где хранилось белье отца и братьев; взяла рубашку и штаны и, исполненная радости, вручила их нищему. Но тот, получив их, не прекращал умолять: «Прошу тебя, синьора, на что мне эта туника, если у нее нет рукавов? Дай мне также и рукава, чтобы я действительно был одетым!» Святая, ничуть не раздраженная, наоборот, с еще бо́льшим усердием стала бродить по всему дому в поисках каких-либо рукавов. Случайно увидела новую, ни разу не надетую тунику служанки, которая висела на палке. Тотчас же схватив ее, она отделила рукава и охотно предложила их бедняку[180].

Однако тот все еще не был удовлетворен и попросил одежду также для товарища, который лежал совсем голый в больнице. На этот раз