На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
Наконец-то нотация была избавлена от любого рода неточного толкования и звучания, и был установлен точный тон. До Гвидо знаки, соответствующие нотам («невмы»), записывались на чистой странице «в чистом поле» под текстом без малейшего указания насчет их высоты. Из реформаторской деятельности Гвидо возникла новая форма записи, которую мы унаследовали.
Основываясь на гексахордовом звукоряде (6-струнном), Гвидо ввел форму сольфеджио, которую он практиковал, применяя систему гармонической, или «Гвидоновой», руки, хотя не он ее изобрел, но активно применял и распространял. В соответствии с этой системой на кончиках и фалангах пальцев левой руки указывались ноты и гаммы в порядке следования. Точнее, расположение семи гексахордов (звукоряда из шести звуков) начинается от кончика большого пальца (гамма = ут) и продолжается против часовой стрелки по спирали до 19-го звука до-ля-соль; 20-й звук седьмого гексахорда расположен над средним пальцем, согласно этой схеме.
Гармоническая рука – это прием, который очень ценят певцы; Голландинус из Лувена писал в XIV веке: «Изучай руку, если хочешь научиться хорошо петь. Без руки не научишься даже за многие пятилетия» (Disce manum tantum bene qui vis discere cantum. Absque manu frustra disces per plurima lustra)[163].
«Нет камня полезнее против невзгоды»: свойства кораллов
До сих пор мы бродили по комнатам ученых, глазея с любопытством на их изобретения. Но давайте сейчас войдем в обычный средневековый дом, в котором найдем источники множества наших обычаев, а также некоторые предметы и еду. Начнем со страхов, которые даже сегодня многие сдерживают, прибегая к кораллам: амулет, который и в прошлом считался очень эффективным.
В XIV веке Фацио дельи Уберти посвятил несколько терцин таинственному морскому деревцу и его чудесным свойствам:
Лигурийское море кораллы рождает.
На дне, как кусты, они вырастают
И бледно-желтого цвета бывают.
Их хрупкие ветви порою ломают
Плывущие рыбы. Но вновь разветвившись,
Своей красотою они восхищают.
И только лишь свет, едва появившись,
Коснется их, тут же они покраснеют,
И станут прочнее, как сталь закалившись.
На сердце моем тотчас потеплеет,
Когда я в руках подержу в непогоду.
Нет камня полезнее против невзгоды[164].
Коралл не только защищал от непогоды. Он был также крайне полезен в борьбе с недушами, которые угрожали здоровью детей. В этом был уверен Джордано да Пиза, когда во время проповеди толковал, как Христос воскресил девочку наложением рук.
Ни одна вещь не может передать свою добродетель другой вещи или получить ее без соприкосновения с ней; в случае драгоценных камней мы видим, что человек специально носит их на себе, чтобы получить свойства, которые не может получить без соприкосновения. Посмотрите, как иные надевают кольца на пальцы; а дети носят на шее кораллы, чтобы их свойства перешли к ним, ибо ничего не произойдет, если их не касаться[165].
Часто даже сам Младенец Иисус надевает кораллы, как, например, на этой картине Барнабы да Модена, на которой красивая красная веточка обвивает хрупкую шею. Бедный святой Эгидий, без сомнения, умер бы еще новорожденным в лесу, если бы предусмотрительная лань не выкормила его. Художник XV века, изобразивший чудесное пропитание, не преминул нарисовать красивое ожерелье из красных кораллов, возможно, как раз для того, чтобы подтвердить невероятную удачу ребенка встретить столь незаурядную кормилицу.
Из кораллов (наряду с драгоценными камнями, жемчужинами или хрусталем) изготавливали также четки для розария, особенно почитаемые в XIV веке, которые часто использовались, как самые настоящие драгоценности, а не предмет для религиозных целей. Установление мистического молитвенного венчика, такого как розарий Девы Марии (15 десятков «Радуйся, Мария», где каждая десятая перемежается «Отче наш» и «Слава»)[166], доминиканец Аланус де Руп в XV веке приписывает святому Доминику, но его чтение уже практиковалось цистерцианцами в XIII веке. Чтобы выделять числа, использовали четки, называемые в Средние века «отченаш», поскольку после десяти зерен равного размера, соответствующим чтению «Радуйся, Мария», следовало более крупное зерно, соответствующее «Отче наш». Этот предмет иронически упоминает Боккаччо, чтобы дополнить портрет лицемерной сводницы: «На каждое отпущение грехов всегда ходила с “отченашем” в руках»[167]. А в новелле Саккетти раздосадованная служанка, которая, очевидно, часто его использовала, защищается от обвинений хозяина, крича: «Да пусть Небо подтвердит, неужто я не смогу отличить горошину от “оченаша”!»[168]
«Гвидонова» рука, миниатюра из рукописи конца XV века 61–1383 годах), Мадонна и Младенец с амулетом из коралла на шее, картина, около 1367(?). Бостон, Музей изящных искусств.
Зато мы не сомневаемся, что Йос ван Клеве, заставляя молодую женщину перебирать драгоценные коралловые четки, намеревался подтвердить ее благочестивые и серьезные обычаи, уже показанные с помощью безупречного и сдержанного чепца, который полностью скрывает ее волосы. Совершенно другие мысли занимают еще одну женщину, невесту, изображенную Гансом Мемлингом с глубоким декольте и многочисленными драгоценностями, которая держит в руках красную гвоздику, символ любви[169]. Длинный эннен, украшенный вуалью, это как раз то, что изображения от XIX века вплоть до наших дней приписывают феям, черты позднего Средневековья, свободно преобразованные, которые перешли в сферу воображаемого.
3
Одеваться и раздеваться
Пуговицы – революция в моде
Кораллы годились не только для изготовления драгоценностей или бусин розария, но и для пуговиц: новинка, появившаяся в Италии еще в XIII веке, а широко распространившаяся в следующем. Поначалу пуговица рассматривалась в качестве украшения, ее изготавливали и продавали ювелиры. Женщины были склонны тратить и заставляли тратить родных столько денег на эти покупки, что подверглись наказанию по всей строгости закона против роскоши (который намеревался как подавить тягу к роскоши неблагородных сословий, так и противостоять чрезмерному застою непроизводственного капитала)[170].
Саккетти в одной своей новелле довольно забавно рассказывает об усилиях судьи Америго дельи Америги из Пезаро, которому поручено положить конец украшениям женщин; не в силах им противостоять, он признается:
Синьоры, всю свою жизнь я предавался науке, с тем чтобы изучить право. И теперь, когда я полагал, что кое-что знаю, я вижу, что не знаю ничего; ибо, расследуя дела об украшениях, запрещенных вашим женщинам на основании переданных вами мне правил, я убедился, что таких доводов, какие приводят они, я не встречал никогда ни в одном законе. Я хочу привести вам между прочим некоторые из них.
У одной женщины фоджа[171] разрезана на мелкие части и обернута вокруг капюшона. Мой нотарий обращается
