На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
Даже «чистилище святого Патрика», колодец, который, по словам Иакова Ворагинского, соединял эту землю с третьим царством, появляется как начало пути в преисподнюю.
Поскольку святой Патрик проповедовал в Ирландии, но без особого успеха, он попросил у Господа Бога, чтобы Тот подал какой-нибудь знак, дабы люди устрашились и покаялись. Так по велению Бога он начертил палкой в некоем месте большой круг, где тут же исчезла земля, и появился огромный и глубокий колодец. И святому было откровение, что там есть чистилище, в котором любой, кто бы захотел спуститься, больше не нуждался бы ни в другом покаянии, ни в другом очищении за свои грехи и больше бы туда не вернулся, а вернулся бы к жизни, а те, кто туда уходили, должны были оставаться там до следующего утра. И многие спускались туда и никогда не возвращались[148].
Время города: изобретение часов со спусковым механизмом
Церковь пыталась объединить свою паству, громким звоном колоколов приглашая их чаще переступать порог храмов. Из латинской системы подсчета времени от восхода солнца Средневековье позаимствовало названия первого, третьего, шестого и девятого часов, примерно соответствующих нашим шести, девяти, двенадцати и пятнадцати. Церковь дополнила их еще четырьмя: заутреня, около полуночи; лауды, на рассвете; вечерня, на закате; повечерие (комплеторий), перед ночным отдыхом, когда день «завершен». Первый, третий, шестой и девятый часы составляют время церковной службы, часы молитвы и литургического пения, которые подчиняли определенному ритму, прежде всего монашеские часы[149], в аббатствах, расположенных далеко от города.
Однако начиная с возрождения городов XII века колокола все более задавали рабочий ритм всем городским трудящимся. Их звучание регулировалось солнечными часами, которые отмеряли местное время (когда солнца не было, их заменяли водными клепсидрами, которые, однако, в Северной Европе замерзали зимой, или песочными, свечами с насечками, водными часами).
Таким образом, продолжительность часов различалась в зависимости от времени года: более короткие зимой, длиннее летом. Однако изобретение механических часов в конце XIII века[150] впервые установило новое время – час. Обычно часы приводились в действие автоматическими механизмами, которые вызывали такой интерес публики, что это стало одной из главных причин их часов, даже больше, чем возможность узнать само время. В Италии первые башенные часы с автоматом были установлены в 1351 году в Орвието на углу виа дель Дуомо и Пьяцца дель Дуомо, и действуют они до сих пор. Речь идет о так называемом «Маурицио», вероятно, искажением древнего словосочетания ariologium de muriccio, то есть «строительные часы», первые механические хронометрические часы, которые отбивали рабочие часы (принципиально одинаковые) для строительства священного здания. Автомат, отлитый в 1348 году из сплава, используемого для колоколов, судя по одежде, изображает служителя Опера дель Дуомо. Темная патина металла способствует тому, чтобы фигура сохранила свое прозвище по ассоциации Маурицио / мавр. Автомат молотком отбивает часы на главном колоколе; на его поясе написано: «Колокол, таков договор между мной и тобой: ты должен кричать, а я выполнять свой долг» (Da te a me, campana, fuoro pati / tu per gridar et io per fare i fati)[151]. На колоколе, хотя и побитом, можно прочесть ответ: «Если хочешь, чтобы я соблюдал договор, не стучи слишком сильно, иначе я сломаюсь, и ты будешь стучать напрасно» (Se vuoi ch’attenga i pati dammi piano / se no io cassirò e dara’ invano)[152].
Часы не выстукивали точное время, как это происходит сегодня; из-за трения механизмов общее расхождение составляло как минимум час в день. Кроме того, минутная стрелка была введена только в 1577 году немцем Йостем Бюрги; тот факт, что до этого спокойно обходились без нее, дает нам представление о том, насколько смиренно относились к течению времени, как и к неточности его измерения. То было общество приблизительности[153], неторопливого темпа, не знающее неотложных сроков. Уставы постоянно напоминают о необходимости «обуздывать часы», чтобы пытаться удержать тех, что слишком спешат или отстают.
В середине XIV века, когда большие часы перебрались с колоколен на башни городских площадей, появилось мирское время, впервые отделенное от Божьего времени[154]. У первых часов не было ни циферблата, ни стрелок, они ограничивались тем, что отбивали часы; их и воспринимали как своего рода колокола, тем более что английский термин clock (часы) очень похож на немецкий Glocke и французский cloche, которые как раз обозначали «колокол».
Данте в «Рае» (X, стихи 139–148) сравнивает гармоничное движение короны блаженных с механическими часами, напоминая, что невеста Христова, Церковь, поднимается, чтобы пропеть заутреню в Его честь, чтобы Он мог сохранить свою любовь к ней:
И как часы зовут нас в час рассвета,
Когда невеста божья, встав, поет
Песнь утра жениху и ждет привета,
И зубчик гонит зубчик и ведет,
И нежный звон «тинь-тинь» – такой блаженный,
Что дух наш полн любви, как спелый плод, —
Так предо мною хоровод священный
Вновь двинулся, и каждый голос в лад
Звучал другим, такой неизреченный,
Как может быть лишь в вечности услад.
Эти часы оснащены зубчатыми колесами, приводимыми в движение гирями и противовесами, на что ссылается Данте; механизм tira e urge, потому что колесо, вращаясь, запускало другое, которое и заставляло часы звонить. Снова (Рай, XXIV, стихи 13–18) танцующие вереницы блаженных душ, которые движутся с разной скоростью, навевают поэту сравнения с часами, в которых первое колесо, которое должно совершить оборот за двенадцать или двадцать четыре часа, кажется неподвижным:
И как в часах колеса ходят сами,
Но в первом – ход неразличим извне,
А крайнее летит перед глазами,
Так эти хороводы, движась не —
однообразно, медленно и скоро,
Различность их богатств являли мне.
Изначально именно циферблат вращался вокруг неподвижной стрелки; часто часы были астрономическими и показывали вращение небес; если часы останавливались, потому что кто-то забыл подтянуть гирю, достаточно было дождаться ночи, чтобы снова их запустить, отрегулировав по расположению звезд. Но только благодаря учению Галилея голландец Христиан Гюйгенс (1629–1695) изготовил в 1665 году маятниковые часы; постоянное колебание маятника наконец поддерживало регулярное движение зубчатых колес.
Одни из самых старых дошедших до нас часов изначально располагались в Страсбургском соборе; построенные в 1354 году, они указывали время с помощью механического петуха, который на каждый удар хлопал крыльями и кричал. Они действовали до 1789 года,
