На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
Даже священник в новелле Саккетти был «великим игроком в шахматы» и всегда «ставил шах и мат» благородному синьору, с которым любил проводить время. Так случилось, что его дом сгорел, потому что каждый раз, когда он выигрывал, то звонил в колокол и понапрасну вынуждал прийти крестьян; когда же он звал их на помощь, чтобы потушить огонь, то оказался в одиночестве. Прихожане, уставшие оттого, что их постоянно отрывают от работы в поле, решили, что набат звонит в честь шаха и мата. Приходский священник заключает: «Отныне буду знать, что делать, и запру хлев до того, как потеряю быков»[133].
Игра в шахматы представлена на многочисленных шкатулках и крышках зеркал из слоновой кости XIV–XV веков. Превратившись в любимую забаву королей, дам и рыцарей, шахматы стали воспринимать как символ аристократии, так что один богатый купец, стремящийся к социальному продвижению, изобразил ее в своей спальне в сценах трагической истории кастелянши из Вержи. Похожий пример – роспись стен Палаццо Даванцати во Флоренции, где история несчастных влюбленных[134] изображена во фресках по случаю свадьбы в 1395 году Томмазо Давицци, в то время владельца дворца, с Катериной дельи Альберти[135].
По словам Якобуса Цессолеса, шахматы были изобретены как хитроумное педагогическое средство одним философом, чтобы усмирить жестокого Амель-Мардука, сына Навуходоносора, и не поплатиться за это жизнью. Подобный рассказ воспроизведен во фрагменте напольной мозаики конца XII века в церкви Сан-Савино в Пьяченце. Более того, многочисленные шахматные фигуры родом из Центральной и Южной Италии конца XI–XII века показывают, насколько шахматы были широко распространены.
В Сан-Савино мы видим человека на троне внутри круга. Он держит в руках солнце и луну, что отсылает к иконографии Annus. С обеих сторон от круга располагаются четыре квадрата: на правой верхней король на троне (rex) разглядывает книгу, на которой написано «lex», показывая ее коленопреклоненному прислужнику. Вверху появляется надпись «iudex», которая, вероятно, принадлежала стертому позже персонажу. В квадрате под ним пожилой человек с бородой и усами объясняет игру в шахматы (шахматная доска представлена в перевернутой перспективе для лучшего обзора) кому-то, кого, к сожалению, уже не видно. В верхнем квадрате, с другой стороны, сражаются два воина; на нижнем, серьезно поврежденном, сидящая фигура, несомненно игрока в кости, и любитель выпить со стаканом в руке. Согласно толкованию Уильяма Тронзо[136], который проводит серию убедительных сопоставлений, мозаика показывает, что игра в кости, зависящая от удачи, порождает насилие, в то время как шахматы, которые требуют размышлений и работы ума, производят благотворное воздействие: действительно, философ (персонаж с усами) учит Амель-Мардука уважать законы.
Шахматы зародились в Индии VI века и оттуда распространились на восток и через Персию на запад. В период между июнем и декабрем 1058 года святой Петр Дамиани, в то время кардинал-епископ Остии, писал Жерару де Шеврону, ставшему затем папой Николаем II, и архидиакону Гильдебранду, будущему Григорию VII, жалуясь, что застал епископа Флоренции[137] за игрой в шахматы[138]. Он рассказал, что резко отчитал «согрешившего», напомнив ему, что, согласно каноническому праву, епископа, играющего в кости, можно лишить сана (Praesertim cum canonica decernat auctoritas, ut aleatores episcopi deponantur). Обвиняемый защищался, сказав, что «кости – это одно, а шахматы – совершенно другое. Поскольку власти недвусмысленно запретили кости, но не дали никаких указаний относительно шахмат, а значит, разрешили их». Тогда Петр Дамиани торжественно ему напомнил: «В тексте не говорится о шахматах, потому что игра в кости делится на два типа: кости и шахматы, – и заключил: – …поскольку епископ был смиренной души и большого ума» (ille mitis est animi et perspicacis ingenii), он сдался и принял наложенное наказание[139]. Очевидно, что эти достоинства заставили обвиняемого оценить силу человека, стоящего перед ним[140].
Шахматы в течение длительного путешествия с востока на запад претерпели ряд изменений, некоторые довольно существенные. Неизменными остались фигуры короля, коня и пешек. Арабский Ualfil (то есть «слон») стал человеком – Alfiere («знаменосец») на итальянском, Fou («сумасшедший») на французском и Bishop («епископ») на английском. Арабо-персидский Rukh («верблюд»), переведенный на латинский как Rochus, превратился в Torre («башня»). Fers («визирь»), командующий на востоке, даже поменял пол и стал Fiers, то есть «девой», «дамой» или «королевой». Не слишком подходящий для имитирующего войну персонажа. Тем не менее в самом красивом комплекте шахмат, хранившемся до Французской революции в сокровищнице Сен-Дени, известном как «Шахматные фигуры Карла Великого» (на самом деле датируются концом XI века), мы все еще можем найти слона на месте «знаменосца», вероятно, из-за влияния арабских образцов, учитывая, что эти шахматы были созданы в Южной Италии[141].
У средневековых пешек не было ни свободы движения, ни возможности нанести удар издалека; как и сегодня, они передвигались малыми шагами, отражая феодальный способ ведения боя, который в основном состоял из рукопашной схватки.
Жестокие столкновения между пешими группами характерны как раз для городской Центральной и Северной Италии, массовые игры под названием «батальолы», своего рода форма военного обучения, целью которой было обеспечить защиту города. Чаще всего во время карнавалов участники из всех сословий сходились друг с другом на кулаках или с применением камней и палок: жестокая игра, которая всегда сопровождалась ранениями и даже смертью[142]. Батальолы существуют и сегодня, в них на дни карнавала можно поучаствовать в Иврее, правда, место камней заняли апельсины. Несмотря на эти более мягкие формы орудий, после окончания сражений некоторые все равно оказываются в больнице.
Карнавал, «carnelevare», – абсолютно мирской праздник
Карнавал в Иврее – единственное празднество, сохранившее связь со Средними веками, эпохой, когда оно и возникло. Ни возрожденный около 30 лет назад Венецианский карнавал, ни учрежденный в 1873 году карнавал в Виареджо, с его аллегорическими повозками и куклами из папье-маше, не могут похвастаться непрерывной традицией. Более того, можно сказать, что в наши дни карнавал умер, поскольку умер его главный антагонист – Великий пост.
В нашем благополучном обществе исчезла разница между обычным и праздничным временем, с его ритуалами лучшей еды и одежды, массовыми празднованиями, которые вовлекают и сплачивают людей. Для нас время делится только на рабочее и свободное от работы. Хорошая еда и одежда и сон сопровождают нас каждый день. И развлекаться мы можем ежедневно, не важно, с кем-то или сами с собой. Кроме того, по сравнению со Средневековьем религиозное чувство заметно ослабело; сегодня Церковь – не более чем папа и кардиналы, появляющиеся на экранах наших телевизоров,
