На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
Первые механические часы действовали во многом как пружина для вертела. Веревка, к которой была привязана гиря, намотанная вокруг оси, разматывалась с постоянным ускорением. Ряд связанных между собой колес может замедлить движение, поддерживая ход часов, – даже на длительное время, если, например, они установлены очень высоко, на башне или колокольне. Но, чтобы сохранить их в движении днем и ночью с регулярным ритмом, требовалось другое решение; настоящим качественным скачком в изготовлении часов стало введение системы спускового механизма[156]. Спусковой механизм —
…это устройство, расположенное на конце шестерни, с двойным действием: прерывать движение в заданный момент и периодически подавать энергию на регулирующее устройство. Эта система действительно «запускает» в регулярном количестве немного движущей силы, создаваемой гирей, так, чтобы сохранять в движении колебательный механизм, чья задача состоит в делении времени на равные промежутки[157].
Это гениальная система, которая постоянно останавливает и снова приводит в движение с регулярным ритмом зубчатые колеса и одновременно поддерживает самостоятельный ход шестеренок в течение длительного времени.
Уже давно ведутся споры о том, кто был его изобретателем. Одно время полагали, что примитивная система спускового механизма обнаружилась среди чертежей Виллара де Оннекура, знаменитого архитектора XIII века, который оставил богатейшую записную книжку, содержащую в том числе некоторые наброски средневековых машин, но при более внимательном рассмотрении доказательства этого исчезли[158].
В 1344 году Якопо Донди установил на фасаде Палаццо дель Капитано в Падуе астрономические часы столь совершенные, что заслужил почетное добавление к имени dall’Orologio, что можно передать как «из часов», которое затем передалось его потомкам в качестве дополнения к фамилии. Его сын Джованни Донди дель Оролоджо (1318–1389) после 15 лет работы в 1364 году завершил астрономические часы – Астрариум, со спусковым механизмом и колесом баланса: они были снабжены семью циферблатами, одним на каждую известную в то время планету, и все вращались вокруг Земли согласно теории Птолемея[159]. Это был настолько сложный механизм, что после смерти его конструктора никто не смог отрегулировать гири и заставить Астрариум работать как положено, пока его, уже разрушенный ржавчиной, не передали императору Карлу V. Тогда монарх обратился к умелому часовщику Джанелло Торриани из Кремоны, который решил воссоздать часы, безукоризненно скопировав уже ни на что не годный оригинал. В XVII веке Страда писал[160], что Карл V под руководством Джанелло Торриани развлекается сооружением часов, «колеса которых вращаются куда легче, чем колеса судьбы».
Каждый день новыми изобретениями он развлекает дух Карла V, любознательного и увлекающегося подобными вещами. Так, после ужина он показывает фигуры, вооруженные как пехотинцы и рыцари; одни бьют в барабаны, другие дудят в трубу; кто бросается на врага, кто сражается на копьях. Иногда Джанелло пускает по комнате маленьких деревянных птичек, которые летают повсюду. Все это настолько чудесно сделано, что настоятель монастыря, однажды присутствовавший при этом, поверил, что все это магические проделки.
Однако Джованни Донди дель Оролоджо в трактате описал свой Астрариум с такой точностью, что на основании рисунков и объяснений в наши дни оказалось возможным его воссоздать: один образец находится в Милане в Музее науки и техники.
В XV веке часы со спусковым механизмом обрели такую популярность, что даже стали символом. На картине «Триумф Времени», приписываемой Якопо дель Селлайо, бог Хронос, седой и одетый скромно, как ему и подобает, изображен под часами, ставшими теперь сферой его господства. Все еще вооруженный старыми песочными часами, он регулирует движение спускового механизма, управляющего движением, гирей от часов, 24-часовой циферблат которых украшен солнцем и его лучами. Основание часов грызут две собаки, белая и черная, что являет краткую цитату из легенды о Барлааме, взятой из знаменитого романа о Барлааме и Иосафате[161]: начало одной из притч рассказывает о человеке, который, убегая от единорога (смерти), падает в яму (мир), хватается за куст (жизнь), замечая, что белая мышь (день) и черная (ночь) подгрызают его корни.
Боттичелли представляет святого Августина в келье, которая демонстрирует значительные научные интересы там проживающего. На подставке расположена большая армиллярная сфера, а за спиной святого открыта книга (с теоремами Пифагора, сопровождаемыми рисунками), позади которой стоят огромные детально выписанные часы со спусковым механизмом. Стрелка указывает на полночь, что служит способом показать напряженные размышления Августина, который, поглощенный мыслями о Боге и о своих грехах, лишает себя сна.
Названия нот
Сладкий звук часов показался Данте достойным того, чтобы выделить его особенным образом. Вращение часов производило этот одинаковый шум в равные промежутки, поскольку основывалось на механизмах машины; но как с точностью воспроизвести сложность звука с помощью инструмента? Посредством нот на нотном стане. Ответ, очевидный сегодня, опирается на очередное средневековое изобретение, которым мы обязаны великому Гвидо д’Ареццо.
Гвидо д’Ареццо, бенедиктинский монах и музыкант, родился, возможно, в Талле недалеко от Ареццо или районе Феррары-Помпозы в период между 992 и 1000 годами и умер, возможно, в Равенне в 1080-м. Выдающийся учитель в области музыки, который смог предоставить певцам возможность читать, точно интонировать с листа любую новую песнь, не прибегая к помощи монокорда, древнего однострунного инструмента, и к руководству наставника[162]. Миниатюра 1050 года, иллюстрирующая пролог к «Стихотворным правилам» (Regulae Rhytmicae) его самого известного произведения «Микролог» (Micrologus), показывает нам его в то время, как он пишет на кодексе, расположенном на пюпитре: «Сердца людей пылают, покоренные моей музой» (Gliscunt corda meis hominum mollita Camenis); гекзаметр очень поэтично передает способность Камен, иначе Муз, волновать и вызывать эмоции.
Гвидо воздавал должное нотному стану, количество строк которого он ограничил четырьмя (тетраграмма) и каждому промежутку и линии сообщил одинаковое значение; он использовал буквы-ключи и красный и желтый цвета для обозначения полутонов, желтый и зеленый для «до», красный для «фа». Используя систему аналогий, он взял за образец звуки и интервалы гимна Иоанну Крестителю (VIII век), чтобы найти тон для других звуков и интервалов, содержащихся в других мелодиях.
На тетраграмме он обозначил ноты, все одинаковые, но приобретающие разное значение в зависимости от расположения на линии или промежутка между линиями; это был ряд звуков увеличивающейся высоты, расположенных в гамме, помеченных первым слогом каждой строчки уже упомянутого гимна Иоанну Крестителю Ut queant laxis. Весьма вероятно, что Гвидо изменил мелодию в педагогических целях, чтобы повышающиеся ноты совпадали с началом «стихов», которые звучат так: «Чтобы рабы твои могли свободно воспевать твои чудесные деяния, о святой Иоанн, отдали грех от их недостойных уст» (UT queant laxis REsonare fibris MIra gestorum FAmuli tuorum SOLve polluti LAbii reatum Sancte Johannes!). Итак:
