Житие преосвященного Смарагда - Владимир Александрович Кораблинов

— Здорово, коли не шутишь, — отозвался Фалетор.

— Мы с братом пришли тебя проведать, — продолжал рыжий, — как старого нашего знакомого. Можно около тебя присесть?

— Отчего нельзя, — подвигаясь, сказал Фалетор, — садитесь. Но только уж вы, товарищи, извиняйте старика, — зрения нынче меня господь лишил, а на слух никак не угадаю, чьи вы такие будете…

Лицо его по-прежнему оставалось спокойным и как бы безразличным, только на лбу собрались морщины: где и когда слышал он этот хрипловатый голос, это раскатистое, картавое «р»?.. «Мы с бгатом пгишли…»

И вдруг улыбнулся.

— Вспомнил, — сказал Фалетор, — Толстова барина сынок! Вот только какой именно — Валерий ли Никитич или Святослав Никитич: — это не могу угадать: у обоих говор был одинаковый.

— Ты не ошибся, старик: я — граф Валерий Толстой, а вот рядом со мной — мой брат Святослав. И еще с нами господин Лотар… но это наш случайный спутник.

— Так, так, — кивнул Фалетор, — нерусский, видно, товарищ-то ваш.

— Француз, — сказал молодой граф. — Да это, в конце концов, не важно. Скажи-ка лучше, как вы теперь живете? Тебя, наверно, притесняют?

Фалетор засмеялся.

— Да за что ж меня притеснять? Что у папаши у вашего при лошадях состоял — так ведь не вон тебе должность какая… А живем ничего, слава богу, хорошо живем. Дети выросли, обучились, все в люди вышли…

— Это в какие же люди? — насмешливо спросил другой граф. — Они у тебя — что, коммунисты?

— Есть и партейные, — сказал Фалетор. — А вы, простите за смелость, к нам в командировку или как?

— Видишь ли, старик, — сказал граф Валерий, — мы — французские подданные, живем во Франции, в Париже. А приехали к вам как туристы… ну просто путешествуем, что ли, — пояснил он.

— Так, так, — покивал головой Фалетор, — значит, вроде бы уже и нерусские…

— Ну, как же нерусские? — пожал плечами граф. — Ведь ты знаешь, что мы и родились здесь, и имение наше, наши земли здесь…

— Это какие же земли? — с усмешкой спросил Фалетор.

— Как какие? Да вот — на которой мы сейчас с тобой сидим, вон — усадьба, наш старый дом, наконец… Папа умер, значит, кто же наследники-то? Мы. Я и Святослав. Не так ли?

— Да нет, — махнул рукой Фалетор, — не так. Какие вы наследники? Тут, господа, вовсе и не вы наследники.

— Не понимаю, — раздраженно сказал графу брат, — что за фантазия пришла тебе затевать этот разговор. Да и все это паломничество сюда — сентиментально и глупо…

— Подожди, — засмеялся граф Валерий, — это очень интересно… Так ты, старик, считаешь, что наследники не мы. Но кто же тогда, разреши спросить? Кто?

— Да хоть я такой-то, — спокойно сказал Фалетор.

— Ты?! — удивился граф. — Но каким образом?

— А таким, что все тут мое, и всему я — хозяин: куда хочу — туда иду, — хоть в лес, хоть на реечку, хоть куда! И такое у меня есть на это право. А у вас, господа хорошие, нету этого права. Как, значит, закончится вам разрешение на вашу путешествию, так и будьте здоровы — вот вам бог, а вот — порог. А не захотите добром, так вас любой милиционер за шкирку очень даже свободно возьмет. Потому что люди вы не нашего государства, и прописка ваша в городе Париже… Я же, как тут, в Чертовицком жил всю жизнь, так и живу, да, видно, и помру на родном месте, не на чужой — на своей земле… И выйдет по всему, — закончил Фалетор, — что наследник-то я самый и окажусь, а вы… да кто ж вас знает, может, это и не вы вовсе, а так, бог знает кто, проходимцы…

Графы встали и молча пошли прочь. Господин Лотар поплелся вслед. И больше их в Чертовицком никогда не видали.

РАЗГОВОР О КОЛЬЦОВЕ

Рассказ

Когда заходит речь о народности Кольцова, в моей памяти встает жаркий августовский день и диковатые, голые придонские горы, рыжие, глинистые, усеянные белыми и серыми камнями, сквозь которые пробиваются обтрепанные сухими, жестокими ветрами кусты полыни и неприхотливого татарника с шапками алых цветов. А дальше — все степь да степь и кривая серебряная сабля Дона, уходящая к сизоватому горизонту… И такой тут простор, такая необхватность, что дух захватывает от радости, да и от гордости, пожалуй.

Как-то раз довелось мне побывать в этих местах, и вот на одной из донских круч неожиданно завязался разговор о Кольцове, который я и хочу описать.

Над Доном ходило деревенское стадо. Старик-пастух играл на жалейке. Нынче редко бывает, когда в селе еще есть такой человек, что сумеет сделать жалейку, да и сыграть на ней. Это прямо диковина — такой музыкант. В областных домах народного творчества все жалеечники на строгом учете. И надо прямо сказать, что такие искусники знают себе цену и уж где попало не поиграют, а все больше в клубах — на смотрах самодеятельности или на каких-нибудь торжественных вечерах.

А тут запросто — сидит и играет старик, и никто особенного значения не придает его древнему искусству, — все равно как если бы жаворонок пел или донская вода звенела на перекате.

Был полдень, бабы доили коров, бренчали подойники. Порой слышалось негромкое восклицание: «Стой, Зорька, ногу!» Коровы неспокойно стояли: тучи оводов вились над ними.

Мне было хорошо сидеть на белом камне, слушать птичье посвистывание жалейки, глядеть в голубую заречную даль… Но вдруг оборвалась жалобная жалейка, и старик крикнул:

— Э-эй! Максимовна! Скажи Володьке, нехай мне курева принесет!

— Ладно, скажу! — отозвалась женщина с голубым подойником. Отставив левую руку в сторону, медленно (видимо, подойник был полон) пошла она по узенькой, подымающейся на гору тропочке. На полугоре ее нагнала другая, тоже с подойником. Смеясь и разговаривая, они пошли вместе и через минуту были возле меня. Первая оказалась уже пожилой, худощавой, с черными цыганскими глазами, а вторая — молоденькой, чуть рыжеватой, девушкой. Пожилая поставила на землю подойник и вздохнула:

— Вот так-то всю жизнь и лазием, чисто, прости господи, козы, по нашим кручам… Здравствуйте!

Я поздоровался и сказал, что тут, мол, и горы не так уж трудны, потому что воздух легкий.

— Да вот именно-то! — с видимым удовольствием согласилась пожилая. — У нас, верно, воздух полезный. Старики за все просто до ста годов скрипят. Садись, Неля, — обратилась она к девушке, — давай отдыхать…

— Да я, тетя Устя, не уморилась! — улыбнулась Неля. — Это тебе, верно, поговорить хочется…

— Видали угадчицу! — добродушно рассмеялась тетя Устя. — Ну, да хоть и поговорить, что ж такого? Я им один вопрос хочу сделать. Можно?

— Конечно, — сказал я, — пожалуйста.

— Вот у нас тут кино