Житие преосвященного Смарагда - Владимир Александрович Кораблинов
Сразу за парком, до самых донских круч, золотятся поля с редкими перелесками, и тут уж пойдет такая ширь, такая гладь, что до самой Москвы как по ровной скатерти, пройдешь.
С крутых гор далеко видны луга, извилистая речка с ее многочисленными старицами и лес — до самого горизонта, до смутной синеватой черты, над которой ночами стоит в полнеба ровное белое зарево: это — Воронеж.
Когда-то все это — дом, парк, лес, река и поля, — все принадлежало графу Толстому, человеку ничем, кроме громкой фамилии, не замечательному, служившему кем-то при дворе государя и раз в лето наезжавшему в свое чертовицкое имение.
Некоторые старики и сейчас помнят графские наезды и самого графа, но все в этих воспоминаниях туманно, перемешано с выдумкой, со сказкой, да и как же иначе? Слишком уж нынче невообразим человек, владеющий территорией чуть ли не целого района, такое диво, представляется чем-то вроде Кащея Бессмертного, а все связанное с ним — как давно привидевшийся дурной сон, о котором стараешься и не вспоминать.
«Так, не дюже собой видный, — рассказывают про графа старики, — рыжеватый, бороденка куриной гузкой, тоже, вроде бы, рыжеватенькая…» Но это были внешние, ничего не говорящие приметы человека, такого же, как любой Петров или Сидоров, человека, до которого, собственно, никому нет никакого дела и которого в селе почти что и не видывали. Суть заключалась не в том, что с рыжей бороденкой, а в том, что он граф, что одно только имя его давило, как камень, угнетало и даже часто делало жизнь такой, что хоть руки на себя наложи… Крестьянские луга — по мочажинам, по болотам, одна жесткая осока, а хорошие, заливные — те графские; тысячи десятин жирного чернозема — графские, леса — графские. На что река, казалось бы — ничья, — так нет, и река графская! До того дошло, что один разве воздух остался общий, и то еще с вопросом: дыши, но с оглядкой. Если, допустим, зашел в лес подышать, то неминуема встреча с графским лесником или егерем, неминуем строгий допрос: зачем в лесу? не с топором ли? не с грибной ли кошелкой. И уж совсем беда, если теленок или лошадь забредут на графскую землю: тут — крик, тут — брань, штрафы. Ну, да что вспоминать, — все это прошло и быльем, как говорится, поросло. С семнадцатого года все стало наше, и хоть сперва трудновато порой бывало, — то война, то голодовка, — да ничего, все превзошли, справились, и сделалась такая жизнь, что хоть и не помирать бы. Про графа, разумеется, забыли и думать, да так и не вспомнили бы, наверно, если б не один случай. Не знаю, так ли все было и правда ли это, но как мне чертовицкие старики рассказывали, так и я расскажу.
В конце двадцатых годов появились как-то в Чертовицком трое хорошо, и даже очень хорошо, одетых людей. Были они не старые, средних лет, и двое — с рыжинкой (один — посветлей, другой — покрасней), а третий — черный и какой-то нерусский по обличью.
Долго прохаживались они по графской усадьбе, — там уже дом отдыха был, — снимали какие-то фотографии, на лавочке в парке посидели; потом на Баркову гору подались, и там закусывали, выпивали из походной фляжки, и уже под конец всего пришли в село.
Их там, возможно, и вовсе не заметили бы, потому что каждое лето в Чертовицком отдыхающего народу видимо-невидимо и уж как-то привыкли жители к незнакомым людям, не как в других деревнях, где каждый новый человек — событие. Но вот что показалось странным: двое, рыжеватые, между собой разговаривали по-русски, а когда вмешивался черный — речь шла уже на чужом, каком-то картавом языке.
Побродив по селу, зашли они в сельмаг и спросили у продавщицы Паши — не знает ли она, где живет такой-то старик и жив ли он.
— Жив, жив, — сказала словоохотливая Паша, — что ему поделается, старого лесу кочерга, да вот ослеп только… А вы что, — спросила она, с любопытством разглядывая приезжих, — вы, извиняюсь, знакомы ему или по какому делу?
— Да немножко знакомы, — усмехнулся один из рыжих, — а отчасти и по делу.
Тот, про кого они спрашивали, жил на самом краю села, возле Чертовкиной горы. Это был уже глубокий старик, и звали его… да, впрочем, кому это важно, как его звали? По уличному было у него прозвище Фалетор (то есть — форейтор), вот так и мы его станем называть.
Фалетор был одинок: старуха его померла, а семеро детей разлетелись кто куда, в разные стороны. Но он чисто, отлично жил, — дети все были при деле и не забывали отца, хоть и понемножку, да каждый присылал, а ведь их было семеро, получалось хорошо и даже с избытком.
Остаток жизни своей Фалетор коротал на реке, — большой любитель был рыбной ловли, тут ему на селе равных не знали, — но больше всего любил он читать, и читал все, что находил в сельской библиотеке и в доме отдыха. Собой был красив — высок, прям, горбонос, белая борода веником, на две стороны, и взгляд ястребиный. Недаром в давние времена служил он у графа кучером, откуда, верно, и прилипло к нему прозвище.
В тот год, о котором идет рассказ, с Фалетором случилось несчастье: он ослеп. «Дочитался дед!» — говорили про него и, наверно, так оно, действительно, и было, — ночное чтение при пятилинейной лампочке погубило его зрение.
Скучная и тяжелая жизнь пошла у Фалетора. Спасибо, соседка помогала ему по хозяйству: стряпала, стирала, кой-когда мыла пол в избе, словом, не оставляла. Старик попросил ее послать к дочерям письма, в которых описывал трудное свое положение. Дочери прислали денег, посочувствовали, но и только. Фалетор понял, что закрыть глаза ему будет некому, и затих, замолчал.
Целыми днями просиживал он на лавочке возле избы, прислонясь спиной к нагретой солнцем кирпичной стене, высоко, как все слепые, задрав голову. Сидел думал, вспоминал, а кругом была ночь, чернота…
— Об чем ты все, дед, думаешь? — спросила как-то соседка.
— Домой пора, — помолчав, ответил Фалетор, подразумевая под «домом» могилу. — Пора, — повторил он и поежился, передернул плечами, точно спине холодно стало.
Когда трое подошли к Фалеторовой избе, старик, как и всегда, сидел на лавочке, глядя прямо перед собой, в окружавшую его черноту. Услышав шаги, он не пошевелился, только чуть повернул голову в сторону пришедших.
— Здравствуй, старик, — слегка
