Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский

Наташа села. Насупившийся Градов набрал полную грудь воздуха, заморгал. Достоинства Тимашука припомнить трудно, зато недостатков хоть отбавляй. Что сказать? Эту самоуверенную девчонку не убедишь! Кукла! Бездушная, знающая себе цену, самовлюбленная. Ямочки на щеках… Убеждена в собственной неотразимости, а по сути — злая пустышка. Улыбается из-под опущенных ресниц. А глаза — омуты. Не затянут, не на того нарвалась. Чары не помогут, знаем цену. Ученые. Стой! Уж не кокетничает ли она в самом деле? Этого еще не хватало!

— Он же любит вас! Любит! Нужно быть поленом осиновым, чтобы это не замечать!

— Ого!

— Простите, погорячился.

Градов под пристальным взглядом смущался, краснел. «Боевой офицер, а теряюсь! Перед кем?» Конечно, Градову в боях участвовать не пришлось, поздно родился, но пиротехническая служба — тоже передовая: бои, победы, поражения. Слово командира — веское, командир рожден командовать, приказывать, а приказы должны выполняться. Градов, отдавая приказания резким, «командным» баском, требовательно сдвигал брови, улавливая в глазах искру протеста, несогласия, не терпел необоснованных возражений. Сейчас привычный тон неуместен, но как не уронить собственное достоинство в глазах этой ядовитой девицы? Урок, преподанный когда-то Леной, запомнился хорошо; Градов слушал Наташу, пренебрежительно улыбаясь: «Бойкая, Анатолия в страхе держишь, а мне безразлична, знаем вас…» Как всякий командир, Градов привык доводить дело до конца. Поэтому продолжал уговаривать Наташу, в душе кляня и ее и Тимашука. Девушка почувствовала, что сердитый лейтенант неспроста пожаловал, не зря так настойчив, видимо, есть для того основания. Почему он так рьяно заступается за Анатолия? Возможно, офицер в чем-то прав? Наташа чувствовала, что погорячилась…

— Хорошо. Если вы так настаиваете, я поговорю с Толей, передайте, что я жду его в воскресенье. Увольнительную, надеюсь, дадите?

— Это зависит от рядового Тимашука…

— Он постарается, — насмешливо сказала девушка. — А вы, пожалуйста, не дуйтесь.

Градов проглотил обиду.

— Напишите записку. Тимашук недоверчив.

— Усердно же вы заботитесь о подчиненных! Анатолий это, увы, не оценит.

— Напишите, пожалуйста.

— Послушайте, как вас зовут?

— Лейтенант Градов.

— Имя, надеюсь, у вас есть, товарищ грозный лейтенант?

— Владимир. Пишите.

Наташа положила перед собой чистый листок, конверт и задумалась. Градов смотрел в окно. Девушка написала несколько слов, зачеркнула, смяла листок, взяла новый. По лицу ее прошла тень.

…Градов возвращался в часть задумчивый. Сложны человеческие отношения. Характер у Наташи сильный, командовать начнет еще до свадьбы. А если не помирятся? Заклеивая конверт, девушка улыбалась загадочно — вдруг письмо не что иное, как прощальный привет! Стоит ли, в таком случае, его передавать?

Придется отдать, — разумеется, не самому, это исключено. Попросить дежурного по части? Часового на КПП? Тимашук спросит, кто принес.

Вечернюю поверку Градов приказал проводить замкомвзводу Прищемихину, а сам ходил по казарме, проверял заправочку коек, тумбочки. Прогуливаясь по спальне, незаметно положил письмо на койку Тимашука.

Тимашук увидел письмо издали. Почерк незнакомый. Дружки по колонии? Но как разыскали, он же никому не писал? Надорвал конверт, и строчки поплыли…

Давно «проиграли» отбой, солдаты заснули, а Тимашук все пытался понять, как письмо оказалось на его койке. Кто принес? Старшина? Прищемихин? Стоп? Командир здесь вертелся. Заправочку проверял. Он? Не может быть! Но штампа нет, пришло не по почте. Наташа прийти в часть не могла. Стоило тащиться из города, чтобы сообщить о разрыве. Проще опустить письмо в ящик. Возможно, она погорячилась, может, хочет напугать? Припугнуть, а потом простить. Она добрая. Оттого такая путаница, чтобы заставить его попотеть над загадкой, заставить думать. Он не думал. Следовало рассказать честно, все, как есть. Не было бы всей этой канители.

Тимашук повеселел, но, перечитав письмо, понял, что ошибся. Это конец. Он подошел к Градову:

— Разрешите обратиться, товарищ лейтенант? Я вчера письмо нашел. На койке. — Тимашук выжидал. Градов рассеянно оглядывался. — Это вы… принесли?

На редкость неблагодарный тип! Сколько времени и нервов пришлось на него потратить, а толку чуть. Никаких признаков смущения. Не считает нужным извиниться за грубость. Полагает, что это в порядке вещей. Ровный, спокойный, помирился со своей девчонкой, а на остальное наплевать. Раскис, лейтенант, размагнитился. Думал, солдат исправляется, на верном пути, а он был угрюмым эгоистом, таким и остался. Что ж, мягкотелость наказана. Поделом! Не садись не в свои сани. Есть в роте секретарь комсомольского бюро, есть партгрупорг, политработник, — возможно, им удастся воспитать «трудновоспитуемого». Наконец, можно было подключить Бурочкина, «штатного» заступника и ходатая, а самому не лезть в эту кашу.

— Письмо? Почту у нас дневальный получает. А я командир взвода, а не письмоносец. Пора бы знать.

«Андрик, событие! Взводный получил правительственную награду. Еще не знаем, какую, но факт. Радуемся, как дети, даже сердечный страдалец Тимашук (есть в отделении такой, влюбленный Антропос). Лейтенант делает вид, что ему безразлично, но ходит именинником. Я ему по-хорошему завидую.

Настоящий герой! Я тебе писал о его подвиге. Видел бы, как он выводил бульдозер. Мы из укрытия наблюдали, в стереотрубу, потом выскочили — разве усидишь?

А каков мерзавец бульдозерист! Бросил машину, убежал, гнусный дезертир. Жаль, нельзя его к ответственности притянуть, нет такого закона, а надо бы его… Установили бы в мирное время моральный расстрел! Пишу, а всего трясет от злости. Существуют же у нас определенные нормы поведения, отношения к труду, к порученному делу. Есть, наконец, прекрасный документ — моральный кодекс строителя коммунизма.

Бульдозерист этот не рабочий, а сволочь!

Как командир вел бульдозер! Не дышал, ничего вокруг не видел. Даже нас. А мы орали от восторга, вытащили его из машины, качали. Совершен настоящий подвиг. Весь взвод гордится командиром.

Мне казалось, героям присущи особые качества. Герой в моем представлении — сильный, мужественный, с орлиным взором. Ничего подобного — обыкновенный человек. Помнишь «Марш веселых ребят» Дунаевского? «Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой». Помнишь? Так вот, это, по идее правильное, положение нуждается в коррективах. Героем становится не любой, а в первую очередь тот, кто подготовлен к подвигу всесторонне — нравственно, физически, технически, кто отлично владеет своей профессией, прикладными знаниями, всем тем, что для свершения подвига пригодится, что поможет совершить подвиг. А солдат готовят к подвигам, «программируют» в нас будущий подвиг.

Мне выпало счастье служить у настоящего командира. Внешне сухой, строгий, но если присмотреться, узнать получше — человечный, душевный. Настоящий воспитатель. Настоящий офицер.

Весь взвод знает, что Тимашук и командир действуют друг на друга как взаимные раздражители. Пререкания, словопрения, наряды. И вот лейтенант, который не раз наказывал рядового Тимашука за разные прегрешения, пошел к его девушке, уговаривал помириться с Толькой, — они расплевались накануне по вине одного