Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Хруст, хруст, хруст. Чугунный глухой удар. Треск. Влево, влево, вперед! Круче, круче!..
От содрогания почвы рушится песчаный холм, с которого сползает мина. Ясно видны глубокие борозды от оперения стабилизатора — коричневые, влажные. Песок струится, мина ползет…
Встречи не избежать. Градов зажмурился. Удар. Глохнет мотор.
Мина ударила по касательной. «Щекой».
Двигатель заработал. Солнце бьет в глаза. Мир яркий, цветной, контрастный, — серебристые, зеленые, серые тела снарядов, желтый песок, рыжая глина, сочная зелень высокой травы. Синяя высь.
Вперед!
Опасная зона позади. Вперед! Только вперед!
Градов выжимал предельную скорость. Дальше! Дальше, дальше от мягкой, предательски податливой ямы, она засасывала подобно трясине, щетинясь белесыми концевинами снарядов.
* * *
Солдаты грудились у стереотрубы, недоуменно молчали. В чем дело? Командир сел в бульдозер, положил руки на рычаги управления и вот уже минут сорок сидит так, без движения. Забыл, как дорого время? Заснул? Вскоре солдаты обратили внимание на новую странность. Обычно шофер, механик-водитель танка, бульдозерист, всякий, кто управляет автомашиной, мотоциклом, велосипедом или иным движущимся средством, смотрит не влево, не вправо, не назад, а прямо перед собой, на дорогу.
Лейтенант Градов смотрел вверх.
— Дорогу в рай высматривает, — заметил Горбач.
На него обрушились скопом:
— Молчи, идиот!
— За такие шуточки знаешь что полагается? Святым кулаком по окаянной шее!
Когда бульдозер двинулся, у всех перехватило горло. Солдаты застыли, задыхаясь. Солёнов, подрагивая толстыми губами, приговаривал, словно отдавал команду:
— Прямо, прямо, левее выворачивай!.. Так. Давай, давай, командир! Работай…
Нелепые повороты и неуклюжее рысканье тяжелой машины привели Солёнова в бешенство:
— Что он? Что делает? Куда попер, в гроб твою душу!
— Засохни, таксист! — прикрикнул Юрский.
Солёнов заколотил тяжелыми кулаками в грудь.
— Ведь завалит машину! В канаву залетит!
Внезапно Солёнов умолк. Бульдозер вырвался на равнину, пополз вперед, но двигался как-то странно, зигзагом.
— Братцы! Командир ослеп! Змейкой идет.
— Ребята, за мной! — Бурочкин вылетел из укрытия. За ним устремились остальные.
— Куда?! — гаркнул Доценко. — Без приказа?
Но солдаты уже мчались к рыскавшему на поле бульдозеру, обгоняя друг друга, и старшина, плюнув с досады, побежал за ними.
Но разве таких легконогих догонишь? Вытирая багровое лицо, Доценко задыхался, вдалеке мелькала широкая спинища Прищемихина. И этот туда же! Замкомвзвода называется!
Прищемихин обернулся, Доценко потряс кулаком:
— Стой! Стой, козел безрогий!
Но Прищемихин, сделав вид, что не расслышал, помчался дальше.
Бульдозер, рыская из стороны в сторону, с ходу воткнулся в кучу песка. Градов крепко ударился грудью, двигатель зачихал и заглох. Бульдозер облепили солдаты.
Они кричали, смеялись, тесня друг друга, тянулись к командиру, он видел широко разинутые рты, вспухшие щеки, но криков не слышал. Молча смотрел на солдат, а они орали от восторга, швыряли к голубому небу пилотки, смеялись.
— Ребята! — пронзительно вскрикнул Бурочкин. — Он не может выйти!
Шум разом утих. Солёнов подскочил к дверце.
Заклинило!
Рванул, едва не сорвал с петель, дверца легко подалась. Градов виновато улыбался. Он действительно не мог встать, сказалось сильнейшее нервное напряжение, руки прикипели к рычагам.
Ему силой разжали пальцы, вынесли из машины; он стоял, покачиваясь, кружилась голова, горела пораненная кожа на лбу, а его обнимали, целовали; колол, щекотал усищами Доценко.
— Качать командира!
Его подбрасывали солдатские руки — сильные, мускулистые, ласковые, добрые.
Градова опустили на землю — он пошатнулся. Его подхватили, обняли. Вокруг — смеющиеся, разгоряченные лица. Радостные, веселые.
— Командир! — кричал Горбач. — Вы настоящий герой!
— Что?! — Градов озадаченно наморщил лоб. — Ты это брось…
Он еще нетвердо стоял на ногах, голова кружилась.
А вокруг шумели солдаты, Градову казалось, что он в праздничной, бурлящей толпе. Потом он одернул гимнастерку, поправил ремень, хотел надвинуть фуражку — ее предупредительно подал Юрский — на лоб. Больно — мешали лоскутья залохматившейся кожи. Решительно поправил фуражку:
— По местам!
11
ДЕЛА СЕРДЕЧНЫЕ
Отпросившись у начальства, Градов поехал в город. Возле приземистого здания техникума изнывали от зноя заочники. В приемной директора топтались студенты; за пишущей машинкой сидела миловидная девушка с модной прической.
— Вы к директору, товарищ военный? Придется подождать. Отдохните, вот свежие газеты.
— Спасибо. Директора тревожить незачем. Я к вам, Наташа.
— Вы меня знаете?
Наташа недоуменно привстала. Градов досадовал, к разговору прислушивались посетители. Еще истолкуют по-своему.
— Я по делу, — официальным тоном произнес офицер и неприязненно покосился на очередь.
— Одну минуту…
Наташа вышла из комнаты, возвратилась с пожилой женщиной, которая села за Наташин стол, придвинула машинку. Наташа кивнула Градову, они вышли в коридор, отыскали свободную аудиторию. Очевидно, только что кончилась лекция, классная доска пестрела формулами. Наташа села за парту, Градов остался у доски.
— Экзаменатор и первокурсница. Сейчас вы потребуете зачетку и закатите мне «двойку».
Градов не поддержал шутку. Наташа нахмурилась.
— Итак, о чем будем говорить?
— Вернее — о ком.
— Ах, вот оно что! Вы от Анатолия? Напрасно теряете время. Эту тему я обсуждать не намерена. «Кто-то» мог сам прийти, а не подсылать товарища. Извините, у меня много работы.
Слегка озадаченный, Градов сухо проговорил!
— Нельзя ли без эмоций?
Девушка вспыхнула. Градов заторопился:
— Вторгаться в вашу личную жизнь не собираюсь, просто хочу внести ясность. Уверяю, встреча с вами удовольствия мне не доставляет.
— А я от нее в восторге! Прощайте.
— Подождите. — Градов взглянул на часы. — Я вас задержу максимум на пять минут.
— Поразительная настойчивость!
— Иронизируйте сколько угодно. Я беспокоюсь не о себе.
— Вы упорно пытаетесь защитить Толю. Он этого не заслуживает. Он ваш друг?
— Он мой солдат!
— Зачем вы за него хлопочете?
— Я не хлопочу, — рассердился Градов. — Я его защищаю! И не друг я ему вовсе.
— А пришли ходатайствовать. Странно!
— Вы бы сели… Дверь откроют — ушибут.
— Вы очень внимательны. Всего наилучшего.
— Но вы не выслушали меня!
— А что я должна выслушивать? Что вы можете мне сообщить? Анатолий — скрытный и лживый человек. Выдает себя за другого. Двоедушен. Хорошее — напоказ: чистенький, аккуратный, немногословный. С виду совестливый, скромник. А о плохом умалчивает. Приходится узнавать со стороны. Случайно. От других людей. Отвратительно!
— Верно: отвратительно узнавать от других.
— Послушайте! — Наташа залилась румянцем. — Как вы со мной разговариваете?
— А как прикажете говорить с человеком, который бросает друга в беде?
— О! Ну, знаете…
— Подождите. А если те, другие, кто выболтал вам о прошлом Анатолия, руководствовались недоброй целью?
— Значит, и приятели у него вероломные. Сплетники…
— Напрасно осуждаете Анатолия. Его жизнь не баловала. Не такой он плохой…
— Ходячая добродетель?
— А вы — злая. Впрочем, это закономерно.
— А вы… похожи на обиженного мальчика.
Оскорбленный Градов поперхнулся на полуслове. Пошел к двери.
— Теперь вы уходите? Мой черед вас удерживать? Так и быть, останусь. Послушаю, как
