Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Они условились о встрече. Градов лекции не записывал, поглядывал на Лену, девушка его не замечала.
Градов прождал на набережной до полуночи. Назавтра Лена снова сидела на задней скамье, оживленно болтала с подругой, Градова по-прежнему не замечала. На перемене он подошел, Лена рассеянно сослалась на занятость: нужно подготовиться к зачету… С большим трудом Градов уговорил ее пойти в кино.
Он стоял у входа, пока не кончился сеанс. Тогда он бросил билеты в урну и пошел к Лене.
Войти не осмелился, стоял у дома, смотрел в освещенный проем окна, пытаясь разглядеть за занавеской знакомый силуэт. Ему было стыдно и больно. Он начиная понимать, что это конец, почти уверился в этом и недоумевал. Почему? В чем он провинился?
Заснуть он не мог. Сомнения разрешились на семинаре. Студенты покидали аудиторию, пряча зачетные книжки. Осталась Валюшка. Градов дожидался ее в коридоре, чтобы расспросить о Лене. Валюшка вылетела из комнаты с восторженным воплем и наткнулась на Градова. Он густо покраснел. Девушка пожалела паренька — печальный, недоумевающий.
— Пойми правильно, Володя. Лена моя подруга. Не должна я говорить, но придется — она поступила гадко, Ты доверчивый, наивный, не испорченный. Поверил — и зря. Она тебя не любит.
— Но… мы встречались…
— Притворство. Игра.
— Не может быть! — Он готов был кричать. Как же так! Он рассказал родителям. Они хотят познакомиться с невестой. Мать хлопочет насчет свадьбы. — Нет, не верю.
— К сожалению, это правда. Печально, но факт. Тебя разыграли, Володя. Новичка всегда обсуждают, ты не исключение, кости тебе перемывали еще на первой лекции. Ленка заявила, что запросто закрутит тебе голову. Поспорила на десять пирожных! Обожает эклеры… И выиграла. Не хотела я тебе говорить, но вижу, как ты мучаешься.
Утром Градов забрал документы и ушел из техникума, не прощаясь.
Разгоралась зорька. Небо розовело. Кольцо оцепления миновала группа людей. Защитные гимнастерки, фуражки пиротехников резко контрастировали с штатскими костюмами и шляпами. Гладко выбритый, затянутый портупеей, Градов коротко обрисовал обстановку:
— Посторонних прошу удалиться. О ходе работ будем сообщать каждые полчаса. Водителю бульдозера остаться. Прищемихин, проводите товарищей в укрытие.
Градов, Доценко и бульдозерист, высокий, красивый парень с косо подрубленными бачками, в неизменной канареечной рубашке, пошли к застывшей вдали махине. Осмотрели неподвижный бульдозер. Градов взглянул на часы:
— Приступайте, товарищ водитель. Успеха вам.
— Благодарствую.
Бульдозерист погладил бок машины, отдернул руку, словно обжегся, расстегнул ворот, ослабил узел галстука.
— Не подгоняйте, начальники. Дело серьезно, как бы не погореть. Дай подумать, лейтенант.
— Конечно, конечно, пожалуйста. Мы тоже не сразу к работе приступаем, обдумываем, с чего начать, как подойти. Сколько вам времени нужно на размышления?
— Минут десять…
Через полтора часа Градов подошел к бульдозеристу:
— Ну?!
Парень будто проснулся:
— Нет, уважаемый. Мне еще жизнь не надоела. По снарядам ездить не обучен. По камням, канавам — пожалуйста, а по бомбам — не пойдет такое…
— Очевидно, вы, — терпеливо сказал Градов, — не уяснили всей серьезности ситуации. Целый район парализован, жизнь практически замерла, Все учреждения, учебные заведения прекратили работу, предприятия остановлены. Государство несет убытки, каждая минута стоит больших денег.
— А как же! Само собой.
— Страдают люди, лишившиеся нормальных условий, врачи не могут лечить больных, студенты — учиться, эвакуированное население терпит немалые трудности…
— А как же! Такую орду разместить — что стоит!
— Совершенно справедливо. Рад, что вы поняли. Уверяю, была бы малейшая возможность снять бульдозер с помощью механизмов, вас не потревожили бы, Но автокран бессилен.
— Очень правильно — такую тушу автокрану не взять.
— Да-да. А тяжелый кран можно подогнать только через неделю. Остается отвести бульдозер своим ходом. Вы знаете свою машину…
— Каждый винтик! Третий год на ней пашу…
— Отлично. Вам, как говорится, и карты в руки. Попробуйте осторожно съехать со снарядов. Вы машину свою изучили, у чужого водителя она может закапризничать.
— Во-во! Моя лошадка с характером.
— Значит, договорились? Спасибо вам великое. Садитесь, включайте двигатель. Солдат отправим в укрытие…
— Вон как! Сами попрячетесь, а я здесь один должен ковыряться?
— Одного не оставим.
— Нет, лейтенант, не агитируй, не согласный я. Поешь ты сладко, а похмелье будет горькое. Жизнь у меня одна, второй не будет. И глазами не сверкай — не пугливый. И вам не подчиненный. Солдатам своим можешь приказывать, а мне не имеешь права.
— Никто не приказывает, — голос Градова рвался. — Вас просят…
— Хлопчик, — мирно, как-то по-домашнему осведомился Доценко, — так ты… той… не хочешь?
— Отказываюсь. Что хотите делайте, бульдозер не поведу. Уходить надо, пока не взорвалось. Смекните, умные головы, сколько машина весит? И такой слон на снаряды навалился! Шевельнешь бульдозер — они разом жахнут! Нет моего согласия!
— Не понимаешь, хлопчик, задачи. Значения…
— Отставить! — Градов кипел. — Упрашивать трусливого наглеца — есть ли страшнее унижение? Прекратите, Доценко! Этому типу плевать на родной город, на народные деньги и человеческие жизни!
— «Человеческие»! А моя — овечья? Вы о ней позаботились? — ощетинился бульдозерист. — Мне моя важна, собственная. Никто мне другую не подарит, ежели я с вашими игрушками поиграю!
— Вы — подлый трус! Убирайтесь!
— Ругаться и власть показывать всякий мастак. Две звездочки навесил, раскомандовался, генерал! Командовать легко, сами удерете, а водитель выкручивайся как знаешь. Глотку драть все начальники умеют. Номер не пройдет! И нечего на психику давить: согласия не получите. Еще оскорбляет! Чем ругаться — сами садитесь за рычаги, попробуйте прокатиться. Другим предлагать легко… — Парень захлебывался от злости.
Градов пожалел, что сорвался, такое случилось впервые. Нехорошо получилось, нескладно. Бульдозерист тоже успокоился, как будто смягчился. По-хорошему надо подойти, объяснить по-человечески, а не кричать… Градов готов был извиниться.
— Вы, лейтенант, на меня набросились, как пса цепная. А разобраться — за что? Я не у вас под начали состою, зачем на меня кричать? Приказов ваших я не слушаю, выполнять их не обязан, я не солдат, а гражданский, вольный и свободный как птица. А вы командуете. Не проходит такое, лейтенант! Вот если бы рацпредложение сделали — другие пироги. Не бутылку клянчу, упаси господи! Хотя по объему работы не бутылкой — ящиком коньяка пахнет. С учетом вредности производства. Хе-хе. По справедливости, конечно… Но плохого не подумайте: я непьющий, бутылки не надо и ящика тоже. Сухим пайком возьму. Канадские тугрики завсегда пригодятся, но, поскольку канадских у вас нет, так и быть, приму отечественными. Вроде премии, прогрессивки за сверхурочную, ночную, скажем, работу. Оформляйте как угодно — мне едино, что хрен, что мякина, лишь бы платили. В таком разе соглашусь. Если в сумме сойдемся.
Градов, Доценко и подошедший с донесением Солёнов изумленно слушали бесстыдную «просьбицу». Бульдозерист скромно потупился, вытирая руки ветошью: готов сесть в машину, как только
