Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— И сейчас все делаю.
— Не спорю. Но как? Спустя рукава, лишь бы отвязаться. Держитесь вызывающе, бравируете неприглядным поведением. Зачем? Хотите нажить неприятности?
— Не привыкать.
— Напрасно не признаете ошибок. Разве я к вам несправедлив, придираюсь? Молчите?
— А чего говорить? Лялякать не люблю.
— В таком случае, — Градов приподнял бровь, — прошу ответить начистоту. Чем вызвано такое неправильное поведение? Дома все благополучно?
— Нормально. Стоит, не качается.
— А почему не навестили семью? Вам такую возможность предоставили, все завидовали, а вы отказались поехать домой. Почему?
— Это вас не касаемо.
— Хорошего командира все касается.
— Хорошего — да…
Тимашук нанес удар хладнокровно, испытующе взглянул на офицера: как отреагирует? Пусть кричит, ругает, хоть «на губу» сажает, лишь бы не лез в душу. Градов долго молчал.
— Сейчас не обо мне речь. Что все-таки с вами происходит? И не тяните, у меня еще дела есть. Слушаю вас, Тимашук! Не молчите, черт возьми! Почему я, как следователь, должен из вас по слову выжимать?
— Куда вам! Знаете, они какие? Но сейчас я бы и самого лучшего следователя послал к… Ничего не скажу! Ничего! Ничего!
Каменно-неподвижные брови офицера дрогнули.
— Прекратить истерику! Достаточно, Тимашук. Наслушался я дерзостей, хватит! Помнится, однажды я вас отстранял от работы — выводы вы не сделали. Вынужден отстранить и сейчас. Скажете старшине, чтобы нарядил вас на кухню. Товарищи будут снаряды обезвреживать, а вы — картошку чистить. Когда вернемся — вообще уйдете из взвода. Отчислим за невозможностью дальнейшего использования в пиротехническом подразделении. Я подам рапорт. Хотя с какой стати ожидать возвращения в часть? Завтра же откомандирую вас в часть, такие солдаты мне не нужны!
— А если я не желаю?! Придумали тоже — отчислить! Я с ребятами целый год, привык.
— Отвыкнете. В хозвзводе тоже живые люди служат, привыкнете к ним. Там спокойнее. Никто придираться не будет. Свободны, Тимашук!
— Товарищ лейтенант!
— Ступайте. Шагом марш!
— Товарищ командир! Владимир Иванович!
— Идите, Тимашук!
— Ну и пожалуйста! Не заплачу. Как-нибудь дослужу, не страшно.
Градов в ярости смял сигарету. «Наглец! Как посмел разговаривать с офицером! Ну, ты у меня попляшешь, характеристику я дам, не другой. Что на него напало? Арестовать?! Но какое впечатление это произведет на остальных, особенно перед ответственной работой? Выйдут на операцию подавленные… Ах, подонок! Совсем распустился — понимает, что радикальное решение здесь принять нельзя. Но уходить не хочет. Испугался. Если бы инцидент произошел при солдатах — загремел бы суток на пять, теперь придется ждать, кончим работу, вернемся в часть, — тогда получит на всю катушку…»
В палатку негромко поскреблись. Бестелесной тенью проскользнул Бурочкин.
— Не сердитесь, товарищ лейтенант, но я все слышал. Так получилось. Я был рядом, а вы говорили громко…
— Вам что?
— Пожалуйста, не обижайтесь на Тимашука. У него большие неприятности. Целая драма. — Волнуясь и спеша, Бурочкин рассказал о Наташе и о том, что произошло на озере. Градов сердито сопел, но не перебивал, хотя вид у командира был на редкость сердитый. — Наташа же ничего не знала и была просто ошеломлена. Конечно, Толя должен был ей сам рассказать, но боялся.
— Он вроде не робкого десятка… Но кто додумался передать девчонке? Какой болван?
— Фамилия сейчас не имеет значения. Но сделал это не глупец, а негодяй!
Градов не ответил. Они вышли из палатки. Густели зыбкие летние сумерки. Теплый воздух ленивыми волнами накатывался с луга, приносил запах распускающихся ночных цветов. Лопушистыми языками лизал темное небо огонь. Солдаты сидели у костра, негромко пели, гудела гитара.
Бурочкин и Градов до рассвета слушали нехитрые песенки Горбача. Бурочкин тихонько подпевал; Градов, закинув руки за голову, лежал навзничь на охапках пахучей травы, смотрел, как блекнут и гаснут далекие звезды, светлеет горизонт, отбивал такт на пряжке ремня, думал о своем.
Случилось это в техникуме.
Школу Градов закончил семнадцати лет, год терять не хотел, поступил в электромеханический на третий курс. Но проучился недолго и внезапно из техникума ушел, удивив всех, кроме однокурсников: они догадывались о причинах.
В первый день перезнакомился со всей группой, особо отметил смуглую девушку с большими серыми глазами. Новичок тоже заинтересовал смуглянку, на последней лекции она села рядом. Градов держался непринужденно, они проболтали до звонка, а назавтра опять сели вместе.
После занятий Градов проводил Лену домой. В субботу были в кино, в воскресенье долго бродили по набережной Москвы-реки. В тот вечер Градов поцеловал девушку — робко, неуклюже. Лена прижалась и нему, тихо засмеялась:
— Ничегошеньки не умеешь. Губы должны быть влажными…
От ее поцелуя пошла кругом голова. Градов шел до самого дома, не чувствуя усталости. Он готов был идти дальше.
Градов не отходил от Лены. Ловил насмешливые взгляды, многозначительные улыбочки, слышал прозрачные намеки. Все это не имело никакого значений — он был счастлив.
Нужно все рассказать родителям. Они, естественно, не одобрят намерения жениться, придется уговаривать. Они поймут. Лучше всего рассказать за воскресным ужином. Однако отец уехал в командировку, и разговор пришлось отложить. Досадно! Ждать целую неделю.
Разговор состоялся, причем пренеприятный. Отец жестоко высмеял его — женатому некогда думать об учебе, о военной карьере: придется зарабатывать на жизнь. А военное училище? Пойдут дети… Мать слушала в болью и тревогой, вступилась за сына. Отец, вглядываясь в осунувшееся лицо юноши, добавил:
— Я высказал свои соображения, ты взрослый, решай сам. В твоем возрасте говорить о женитьбе просто смешно — вас даже не распишут. Впрочем, повторяю, дело твое, личное, я вмешиваться не намерен. О матери не говорю, видишь, в каком она состоянии, тут тебе поддержка обеспечена. Разумеется, я тоже буду помогать — надо же вас на ноги поставить. Семья называется, черт подери!
Подключился дед, он не привык колебаться:
— Давай, Володька! По-буденновски, по-нашему: приспичило — руби сплеча! А насчет денег не сомневайся, помогу, мне генеральской пенсии хватает.
Дед нажал на сына. Соединенными усилиями уломали, — поворчав в меру, отец смягчился:
— Ты хоть приведи ее, познакомь. Жених!
Но знакомство не состоялось.
Вечером Лена не пришла. Градов долго ждал на набережной, телефона у девушки не было. Домой возвратился встревоженный: не заболела ли? Утром в техникуме он увидел Лену. Спокойная, веселая, она, кивнув, прошла на последнюю парту к подружке. Градов едва дождался звонка.
— Что случилось? Ты плохо себя чувствовала?
— Нет, все хорошо, спасибо.
— Но почему же…
— Ах, да! Извини, просто не смогла.
Лена нетерпеливо оглядывалась, будто искала кого-то и не находила. Взгляд текуч, неуловим.
— Я ждал…
— Не дуйся, пожалуйста. Тебе не идет… Куда Валюшка запропастилась? Конспекты у нее… Наверно, в буфет побежала.
— Я тоже туда собрался. Проводить?
