Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский

Растирая ладонью грудь, генерал поднялся на высотку, отыскал тропу и побрел дальше. Подойдя к городской окраине, он выпрямился, красиво посаженная седая голова гордо откинулась назад. Привычным жестом генерал поправил усы, одернул китель и надел фуражку так же, как внук, чуть набекрень.

На автобусной остановке ему откозырял капитан-летчик. Генерал красиво и четко отдал воинское приветствие, а когда в переполненном автобусе какая-то девушка попыталась уступить ему место, взглянул на нее негодующе:

— Благодарю вас. Солдату в присутствии дам сидеть не полагается.

«Батюшки! — спохватился он, сойдя у вокзала. — Что я такое брякнул?! «Дам»? Хотя, по сути дела, все правильно…»

В воскресенье пиротехники ездили в город на футбольный матч. Возвращались пешком, ждать автобуса не хотелось. Деревянные домики окраины утопали в зелени, развесистые яблони под тяжестью плодов гнулись к земле. Солдаты оживленно обсуждали результаты матча.

— Обратите внимание, — воскликнул Юрский. — По-моему, это Горбач.

За высоким забором мелькала рыжая голова.

— Давайте действовать методом исключения, — предложил Бычков. — Рыжих в городе, я имею в виду ярко-огненных, не так уж много, пожалуй, это действительно он. Но что он здесь делает?

Домик стоял в глубине, скрываемый густым садом. Солдаты перешли улицу, приблизились к рассохшемуся, покосившемуся забору.

— Горбач, — сказал Бурочкин. — И почему-то в переднике.

В ветхой ограде немало щелей, дыр, просверленных шашелем; пиротехники понаблюдали: Горбач действительно выглядел необычно — в майке, на ногах растоптанные шлепанцы. Товарищей Горбач не замечал, укладывал, сопя, поленницу дров, бормоча под нос некую песенку. Прищемихин приложил палец к губам, нагнулся, пошарил в траве на дне канавы:

— Порядок! Вот она.

И показал большую жирную жабу. Бычков сплюнул:

— В руки берешь? Бородавки замучают. Неужели не противно?

— Снаряды да бомбы трогать гораздо противнее. А насчет бородавок — бабушкины сказки, жаба полезное животное.

— Совершенно верно, — сказал Юрский. Бычков брезгливо отодвинулся.

— Очень полезное существо, — повторил Прищемихин и, размахнувшись, швырнул жабу в сад. Бросок точный, недаром замкомвзвода прочно занимал первое место в части по метанию гранаты. Жаба шлепнула Горбача по спине.

— Ложись!

Солдаты присели. Горбач живо обернулся. Улица пустынна. Мальчишки балуют! Погрозив кулаком невидимому противнику, принялся было за прерванную работу, но заметил оглушенную жабу. Так вот чем в него запустили! Ну погоди, шпана!..

Горбач кинулся к забору, подпрыгнув, лег на него грудью, забор затрещал. Солдаты схватили Горбача и в одно мгновение перетащили к себе. Прищемихин поднял Горбача, как пушинку, поставил на ноги.

— Приветик. Подрядился дровишки уложить? Самая умственная работа. Помощь не требуется?

— Он гонорар не захочет делить, — засмеялся Юрский.

— Ничего вы не знаете, — вмешался Бурочкин, — Горбач не за деньги трудится. Тут его знакомая живет, для нее и старается.

— Трепачи, — беззлобно сказал Горбач. — Дайте закурить и проваливайте, времени нет.

— Угощайся, — Тимашук протянул сигарету. Горбач пыхнул дымком, Прищемихин шутливо поклонился:

— Ты уж извини. Не зашиб?

— Так и знал, что это ты, Костя. Кому в голову взбредет жабами кидаться? А еще замкомвзвода — до чего дошел! Ужас!

— Лучше скажи, до чего ты дошел. Для какой девицы стараешься?

— Тебе не все равно? Ну, стараюсь! — Горбач украдкой оглянулся. — Попросили.

— Так и есть! Бурочкин прав, — весело проговорил Юрский. — Словом, шерше ля фам.

— Шерше не шерше. Отваливайте! — Горбач снова оглянулся, явно встревоженный. Солдаты загалдели.

— Ничего не выйдет — сначала покажи знакомую. Согласен? Не то напросимся в гости.

Горбач переводил взгляд с одного на другого — шутят, что ли? Прищемихин легонько отодвинул его, шагнул к калитке:

— Пойдем, ребята.

Горбач проскользнул вперед, укрепился перед калиткой.

— Только через его труп, — расхохотался Бурочкин. — Смотрите, как защищает любовь!

— Любовь нужно защищать, — серьезно сказал Прищемихин и, обхватив Горбача, поднял его над землей.

— Милый мальчик! Сделай одолжение, удовлетвори наше любопытство, покажи свою Василису Прекрасную, иначе мы на ужин опоздаем. Труп нам твой, как ни странно, совсем не нужен, а оценить вкус товарища хочется. Зови ее, сигналь боевую тревогу.

— Сейчас, — кротко согласился Горбач. — Сейчас позову. На всякий случай опусти меня — неудобно перед невестой.

Прищемихин выполнил просьбу. Горбач, ощутив под ногами твердь, перемахнул через забор.

— Шиш вам! Куку-маку!

— Ах, коварный!

По обе стороны раздался смех. Прищемихин, захлебываясь, рычал:

— Ах, змей! Обманул. Вылезай, избу разломаю! — он едва держался на ногах от хохота.

Горбач не отзывался, но калитка вдруг открылась, вышла старушка — дряхлая, горбатая.

— Невеста! — прыснул в кулак Бурочкин. Старушка подслеповато всматривалась.

— Это мои друзья, — потерянно объяснил Горбач и, вытянув веснушчатую шею, свесил из-за забора пламенеющую голову.

— Сыночки! Заходите, гостями будете. Я все одна да одна, вот радость-то!

— А где ваша внучка? — спросил Юрский.

— Какая такая внучка? Никого у меня нет, одинокая я. Ошибся ты, сыночек.

— Наверное, ошибся, — серьезно согласился Юрский.

— Ну хоть яблочков возьмите. Я сейчас нарву.

— Спасибо, бабушка, — пробасил Прищемихин. Старуха угадала командира.

— Уж как благодарить-то — не знаю. Паренек-то ваш кажинное воскресенье приходит. Воду носит, дрова наколол, сложил, печку побелил — помогает по хозяйству. Я одна — что могу?

Горбач стоял багровый. Перед отбоем в казарме сказал Бурочкину, оправдываясь:

— Одна живет бабка. Семьдесят девять годков. Легко ли? Вот и приходится. В порядке шефской помощи.

Бурочкин крепко пожал ему руку. Шелестят по нагретому асфальту шины, мелькают телеграфные столбы. На проводах качаются ласточки. Вечереет. Машина идет с большой скоростью. Солёнов, выспавшийся, отдохнувший, напевает и безбожно фальшивит. Градов по карте сверяет маршрут, прикидывает план работ, состав расчетов. Задание сложное, но солдаты уже поднаторели, обрели немалый опыт, не новички. Тем более с ними едут ветераны — Доценко и Прищемихин, теперь старший сержант. Солдаты веселы, в кузове вспыхивает смех, — очевидно, Юрский рассказывает анекдоты.

Но вниманием завладел Доценко. Расправляя пышные усы, разматывал нить рассказа:

— Служил я в Белоруссии. Поехали на задание в дальнее село. Заворачиваем в хуторок, уточнить маршрут. Побежал я к крайней хате. В сараюшке, слышно, железом гремят. Захожу. Хозяин в сарае кузню устроил, горн горит, и дедок старенький молотком по наковальне стукает.

«Как, отец, проехать в Жуковичи?» Дедок бородой трясет, кузнечит, молотком стук-бряк, раскалил гвозди, боится, остынут. Объясняет и мехи подкачивает.

Пить охота — селедки я поел. Ведерко с водой у ковалей завсегда имеется, а у этого не видать. Поискал, поискал — нету! Дед по наковальне — стук, стук, хвать! Колотит, словно в барабан. Повернулся я к ковалю — мать распрочестная! Наковальни в помине нет, а молотит свои гвозди дедок на… немецком реактивном снаряде!

Стою, ртом воздух хапаю, як сом на мелководье. Дедок из горна клещами гвоздь выхватил, на снаряд наложил, примерился, молотом замахнулся — тут меня и прорвало! Реванул, как подстреленный: «Стой! Сто-ой! Козлиная борода! Сбесился? Тикай, дурья голова на