Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— А твоя… шляпа?
— Что ты против нее имеешь? Вполне приличный головной убор. В конце концов на вешалку сдадим. Не робей, Володька, что мне — барышень на вальс приглашать?
Дед явно потешался над растерянностью внука; пожалев, хотел было успокоить его, сказать, что пошутил, но одну кровь гоняли два сердца по жилам, пришла пора хитрить внуку.
— Все это, дед, теоретически. Практически — сегодня в наряд заступаю. Дежурным по части.
Бедный лейтенантик! С кем связался, кого захотел надуть! Кого-кого, а дежурных по части старик навещал ежедневно, получал различную информацию о предстоящих занятиях и распорядке дня.
…Утром белая панамка замаячила на заднем дворе, исколесила его вдоль и поперек, потолковала с поваром, пришедшим в столярку по своим кухонным делам, покрутилась в парке, где чумазые механики возились с неисправным тягачом. Возле склада старика окликнул часовой:
— Эй, дедок! Сюда ходить чужим не полагается.
Чужой?! Старик насупился. Высоченный, огненно-рыжий, нескладный часовой с чувством собственного достоинства и явного превосходства смотрел на старика, склонив голову на жирафьей шее.
— Заснул, дедок? Хромай назад!
Поставить по стойке «смирно» сопляка? Разнести в дым? Расшифруют! Придется стерпеть. Старик съежился, нарочито испуганно зашамкал:
— Сейчас, сейчас, сынок, ухожу… Только не по Уставу действуешь.
— Точно. Я при Иване Грозном не служил…
Старик не вдруг уяснил ядовитый намек. Поняв, не торопился, хорошенько заточив ответец:
— Оно так… Но часовому на посту, между прочим, разговаривать, равно как и оправляться, Устав караульной службы запрещает. Про такой слыхал?
Вот настырный дедок!
Горбач обиделся, собрался пугнуть старца печеным словом, но помешал командир взвода.
— Товарищ лейтенант, воздействуйте, пристает! На посту разговаривать не положено, а старый хрен этим пользуется: голову морочит. На «губу» его отправьте.
— Вы уж, пожалуйста… вы пройдите… — Градов давился от смеха. Едва завернули за угол склада и остановились у беседки, Градов повалился на резную балюстраду:
— Ох, не могу! Солдат генералу гауптвахтой грозит.
— Веселый малый. С язычком.
— Моего взвода. Как, дед, не мешает инкогнито? Может, откроешься?
Спрашивал, наперед зная, что старик не согласится. Коли что задумал — доведет до конца. Так и вышло. Огорченный Градов в осторожных выражениях посоветовал деду держаться подальше, не мелькать на виду у начальства и, по возможности, не вступать в дискуссии с личным составом, на что старик резонно заметил, что учить старшего по званию уму-разуму неприлично.
— Занимайся своим делом, Володька, неси службу. Я как-нибудь разберусь в своих делах.
Градов-младший молчал, раздраженный стариковским упрямым ехидством; старший задержался у полосы препятствий, постоял у шведской стенки, потрогал расщепленный бум, заволновался:
— Похож на коновязь. Только потолще.
Взволнованный нахлынувшими воспоминаниями, старик пошел на задний двор, долго бродил в поисках чего-то близкого, до боли знакомого. Возле приземистого неказистого помещения стояла подвода; рыжая мохноногая лошадка лениво жевала вялый клок прошлогоднего слежавшегося сена, скашивая фиолетовый глаз.
Кряжистый солдат сгружал мешки с картошкой.
— Спичками не богат, папаша?
— Не курю, братец, врачи запретили.
— Слушай их!.. Пропаду не куря, уши пухнут. — Солдат поднял мешок, положил на плечо. Старик похлопал лошадь по крупу, по шкуре пробежала волнистая дрожь.
— Оводы посекли, — участливо проговорил старик. — В кровь. Годков шесть кобылке?
Солдат оживился — видать, понимающий человек.
— Седьмой. Паутов в России мало, на луговине пристали. У нас на Тобольщине от них спасу нет.
Старик погладил лошадь, выпростал из спутанной гривы репьи, расчесал узловатыми пальцами пыльную челку.
— Нестроевая. Бабки толстоваты, заднюю левую перековать надо, стучит.
Солдат, сибирский колхозник, заговорил о лошадях с такой любовью, что старик позабыл обо всем. Солдат тоже увлекся; не снимая с плеча мешка, рассказал, как работал конюхом. Старик поддакивал, сочувственно вздыхал, когда солдат поведал, как племенных жеребят едва не задушил сап.
— Наш колхоз богатый, на всю страну славится. Председатель — Герой Труда, в Москву наезжает. А уж каких лошадок водим, не чета этой кляче. Не шибко высокие, но выносливые. Пушку потянут.
— Э, братец! Видел бы наших эскадронных конишек. Конной Армии Буденного!
— Так то когда было! В допотопное время! На лошадках воевали, врагов шашками секли. Читал и в кино видел. Теперь сплошная техника, коней в частях вовсе нет. Разве в подсобных хозяйствах, как у нас…
— В допотопное? — несказанно обиделся старик. — Для тебя, может, и так, а мне — будто вчера было. Все помню. Мелькнула жизнь предгрозовым всполохом…
Равнодушно-спокойные рассуждения солдата очень расстроили. Градов-старший словно увидел себя со стороны: бестелесный старик, немощь. Расстроившись, похлопал кобылку по шее, ощутил под нежной, бархатистой кожей подвижные долевые мускулы, почувствовал себя лишним, ненужным, старым-старым. Все, что бесконечно дорого и близко военному человеку, ушло безвозвратно…
— Подкосил ты меня, солдат. Разжаловал в гражданские. Отстранил, без выходного пособия уволил.
Солдат удивился внезапной обиде и горьким словам чудаковатого старика. Градов-старший побродил по плацу, постоял, словно пытаясь услышать мерную поступь марширующих подразделений, покрутился возле ящика о песком, посмотрел, как начальник штаба части занимается с офицерами тактической подготовкой; на полосе препятствий молодые солдаты старательно и неловко выполняли упражнения. Попытался заговорить с военным врачом около санчасти, но тот куда-то спешил, и разговор не состоялся. Вблизи КПП повстречал внука. Тот тоже торопился и, едва кивнув, отошел с озабоченным видом. Все ясно, стесняется, поросенок, стоять у всех на виду со смешным старичком в потешной детской панамке. Сочувствие и понимание старик нашел только у Доценко, когда вечером, вспомнив о приглашении, пришел к старшине.
Стол покрыт старенькой клеенкой, вкусно пахнет душистый чай. Гость пил, похваливал; Доценко, великий мастер «чайного дела», хвастал различными сортами — морковным, мятным, ежевичным, показывал мешочки с сушеными травами. «Чайную» проблему собеседники обсуждали солидно, не торопясь, и хотя Градов закончил две академии и читал лекции для высшего офицерства Генштаба, а Доценко так и остался со своей «неполной средней», роднила этих разных по возрасту, образованию, общественному положению людей беспредельная любовь к армии, которой они отдали все — силы, энергию, жизнь.
Вспоминали, разумеется, войны, обсуждали сроки службы — в прежние времена служили дольше. Градов считал, что сократили срок службы напрасно, солдат получал больше знаний, набирался опыта. Доценко не соглашался. Сейчас все с десятилеткой, техникумом, многие с институтскими дипломами. Такие осваивают военно-техническую специальность значительно быстрее.
Старик заспорил и совершил оплошность. Отстаивая правоту убеждений, вгорячах ляпнул:
— Что ты мне доказываешь, Михалыч! Со мной даже генерал-полковник Барашкин согласился; упрям, а сумел я его убедить. А уж на что скептик! Бывало, только закончу лекцию, еще с кафедры не успею сойти, а он уже вопросик приготовил.
