Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— Не могу произнести. Неприлично.
— Что-о?!
Юрский перегнулся через плечо Тимашука:
— Маркировка «XYZ-91».
— Все ясно, — выдохнул Градов. — Опускайте головку.
В лагерь вернулись вялые, измотанные.
— Умыться бы…
Бурочкин поливал из котелка, Градов старательно вымыл руки, шею, потное лицо. Долго вытирался вафельным полотенцем. Потом мылся Доценко.
— История, хлопчики! «Девяносто один» — це вам не «пятьдесят шесть». Це совсем другая музыка…
Начался заключительный этап работ. Механизмы не применялись, самый надежный, осторожный, умелый, «мягкий» инструмент — солдатские руки. Руки и плечи. На плечах груз доставят к машине.
Шли медленно, в ногу. Старшина командовал. Спотыкаться, оступаться нельзя. Скользить нельзя. Нельзя, даже когда ноги разъезжаются на влажной глине. Нельзя…
Градов нес бомбу в паре с Бычковым. В затылок дышали Коркин и Тимашук. Несли бомбу Бурочкин, Юрский, Прищемихин, Солёнов. Отсутствовал один Горбач: его оставили в больнице.
Остановились у машины со спущенными бортами. Бомбу уложили на мокрый песок. Солёнов сел в кабину, Градов рядом, солдаты забрались в кузов.
…Когда в карьере грохнул сильный взрыв, закурили. Доценко сказал:
— Да, хлопчики, «девяносто один» — це не «пятьдесят шесть»!
— Плохое число — пятьдесят шесть, — добавил Юрский.
— Для кого как, — уточнил старшина. — Для нас — дохлое.
* * *
Зной. В воскресенье Бурочкин и Коркин пошли купаться. Озеро на окраине городка. К берегу сбегает сосновый бор, узкая полоса пляжа отделяет его от зеленоватой воды. Солдаты разделись, легли на горячий песок.
— Ты неплохо загорел, — завидовал Бурочкин, — а я — молочный. Даже неудобно, здесь все такие бронзовые.
— Переживут бронзовые. Не грусти, поедем на задание — загоришь.
— Скорей бы. Неделю бездельничаем.
— На наш век работы хватит. А вот и Юрский!
— Привет курортникам!.. Как водичка? Купались? Ну и молодежь пошла! О, сосна зацвела. Вода ярко-зеленая, обычно это бывает позднее.
Юрский разбежался и, описав красивый полукруг, нырнул. Вода прогрелась недостаточно. Бурочкин, поплавав, плюхнулся на горячий песок. Ребята бултыхались у берега, плескались, брызгались, потом уплыли на середину. Вернулись замерзшие.
— Ух! Ледяная… Здесь ключи бьют.
— Вздор! Никаких родников…
— Мишка, не спорь, я точно знаю.
— Ну и знай. А спорить мне лень.
Они задремали. Бурочкин рисовал на влажном песке причудливые иероглифы. Когда наскучило, потянул Юрского за ногу:
— Не храпи.
— Отстань.
— Ты уже задымился!
— Отцепись, злодей. Дай полежать спокойно.
— Не дам! Покой нам только снится.
— Олух! В кои веки на пляж попали. Дай отдохнуть, бессовестный! Мишка, держи его, он меня истязает!
— Тебя надо немножко поистязать — жирный до неприличия. Солдат должен быть стройным, с красивой спортивной фигурой, а у тебя холка, как у призового хряка, — сала на три пальца.
— За такие слова душу вытрясу!
Коркин и Юрский катались по берегу, поднимая тучи песка; Бурочкин вертелся рядом, захлебываясь от смеха.
— Чемпион взвода удачно провел бросок через бедро. Чемпион отделения на ковре, пардон, на песочке, в изящной позе раздавленной лягушки. Борьба по принципу: кто кого и кто чем. Как разнообразны приемы! Основные элементы боевого самбо, нанайской национальной борьбы и китайского народного танца «схватка дракона с законом»…
Комментатор увлекся, не заметил преступного сговора и кубарем полетел в озеро. Отплевываясь, выбрался на берег:
— Неспортивно! Всех дисквалифицирую!
Утомившись, задремали под ласковыми лучами солнца. Вскоре Юрский затормошил товарищей:
— Боевая тревога!
— Дай поспать! — простонал Коркин.
— Дома поспишь, лентяй. Открой сонные вежды, тетеря! Смотри, кто идет! Это Натали!
— Какая Натали?
— Первобытный! Предмет воздыханий Тимашука. Толька от нее совсем рехнулся.
Стройная девушка шла по пляжу, отыскивая свободное место. Коркин оживился.
— Она! Лицезрел их с Толькой в городе. Хороша! Повезло парню.
Коркин отряхнул прилипший песок, пошел навстречу и вернулся с девушкой.
— Знакомьтесь, Наташенька, друзья-однополчане. А это — самое очаровательное создание в нашем захолустье. Оставайтесь с нами, Наташенька, здесь удобно и не столь многолюдно.
— С удовольствием.
Девушка сбросила простое ситцевое платье, купальный костюм плотно обтягивал красивую фигуру. Ребята переглянулись.
— Ох, и позавидует нам Толя! Печальна участь товарища Тимашука, — сказал Юрский, — стоит с автоматом на посту, у пояса штык, в полном снаряжении, несет караульную службу, и ни одна муха не пролетит на священную и неприкосновенную территорию нашей части. Наташа, не обижайтесь, солдат не виноват: служба. И не унывайте, мы будем вас развлекать.
Юрский сыпал шутками, не отставал и Коркин; Бурочкин изредка вставлял два-три слова. Наташа держалась свободно, весело смеялась и была уже со всеми на «ты».
— Никак не ожидала встретить Толиных друзей!
— Хорошие у него друзья, верно? Скромные, талантливые…
Юрский рассказывал об институте. Наташа училась заочно. Общие темы не иссякали, но Юрский вспомнил, что обещал позвонить домой, и, извинившись, помчался на переговорный пункт. Солдаты проводили девушку. Прощаясь, Коркин сказал:
— Не огорчайся, Наташенька. Анатолий наверняка расстроен. В следующее воскресенье увидишь его.
— Конечно, мальчики. Передайте — в воскресенье на старом месте. Не забудете?
— Как можно! Обязательно передадим. Ты не переживай, он парень закаленный, ждать умеет. Два года ждал…
— Два года?! Кого?
— Не «кого», а «чего». Желанной свободы. В исправительной колонии.
Что за странные шутки? Смуглый черноволосый парень серьезен и как будто смущен. Неужели правда?!
— Толя?! Не может быть!
— Разве он не рассказывал? Неужели?! Выходит, я проговорился? Фу, как нескладно! Извини, Наташенька, Я не хотел…
— Как это случилось?
— Нет-нет, не спрашивай, больше ничего не скажу!
Коркин выглядел расстроенным, огорошенным. Едва девушка ушла, Бурочкин толкнул Коркина в грудь:
— Ты что наделал?! Кто тебя за язык тянул? Знаешь, что теперь будет?
— Действительно, скверно получилось. Вырвалось как-то… Шли, болтали…
— «Болтали»! Ты человеку жизнь испортил!
— Брось, Витя! Не сгущай краски. Ничего не изменится. Думаешь, Наташа теперь перестанет с ним встречаться? Как бы не так! Рано или поздно она все равно бы узнала.
— И пусть. Но от Тольки! Одно дело, когда он расскажет, другое — когда выложил ты.
— Не вижу разницы. Я открыл девчонке глаза. Что плохого?
— Бесчестный поступок!
— Ах, вот как! Значит, я солгал? Выдумал, что Тимашук сидел в тюрьме? Нет, Витя, я сказал чистую правду, а правду нельзя утаивать в любом случае — это действительно не честно. И ты меня осуждаешь? Что я сделал плохого? Ну, протрепался по-мальчишески, бывает. Никто не умрет, дружить они будут по-прежнему, зато не станет промеж ними тайн. Если судить трезво — я Анатолию помог, снял с плеч груз. Тайна угнетала, Анатолий ломал голову, как сказать Наташе, я это сделал за него. Он благодарить меня должен!
— Слушай, Мишка, ты действительно не понимаешь, что натворил, или притворяешься? Ты же страшно навредил, напортил товарищу. Твой поступок…
— Необдуманный…
— Пусть необдуманный, но мерзейший и оборачивается большой подлостью!
— Ну, знаешь… Выбирай выражения. Так и обидеть недолго. Зря кипятишься, Виктор, — кто
