Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Но он оставался командиром. Обгоревшая доска нависла над головой, облитой серой резиной маски, — Градов одним прыжком перемахнул расстояние, отделявшее его от солдата, сбил доску кулаком, отпихнул бойца.
Они сражались, его ребята, его мальчики, боевые друзья. С ними ничего не должно случиться. Их надо сберечь во что бы то ни стало. Никто не должен пострадать. Ни один солдат. Его солдат!..
Градов бил ладонями по спинам, тушил тлеющие гимнастерки; выхватив у кого-то ведро, окатывал ближайших, поднял упавшего солдата, потащил к выходу, решив, что боец получил травму, но «травмированный» неожиданно вырвался и присоединился к остальным.
Они сражались, его солдаты, вчерашние школьники, студенты, рабочие, колхозники, мальчики, сетовавшие, что поздно родились, роптавшие на судьбу, что не дает совершить подвиг. За школьной партой с восхищением смотрели они на фронтовиков-ветеранов, рассказывающих на уроках мужества о войне. Как завидовали им мальчики! Теперь они сами в бою…
Градов следил за солдатами, а того не замечал, что бойцы опекают его. Кто-то рослый, плечистый отобрал у офицера обгоревшее бревно и уволок в сторону с дороги; юркое существо в противогазе выхватило огнетушитель, ловко сбило пеной пламя со стойки. Кто это? Градов всмотрелся, но заметил лишь озорной, веселый глаз, перечеркнутый трещиной лопнувшего стекла очков.
Они оберегали командира, грудью заслоняли, как на фронте, и хотя знали войну лишь по книгам, фильмам да рассказам ветеранов, действовали так же решительно и смело, как фронтовики.
Грязные, мокрые, в обгоревшем, порванном обмундировании, выбрались солдаты из штольни и, глотнув воздуха, устремились обратно. Солёнов и Прищемихин протянули брезентовый рукав с брандспойтом, Тимашук с Коркиным качали переносную помпу; рукав вспух, по нему толчками побежала вода. Бычков притащил огнетушители, сунул один Бурочкину, и солдаты снова нырнули в густое дымное облако. Огонь слабел, распадался на отдельные очаги, сжимался, подобно шагреневой коже. Его топтали, вбивали в пыльную землю; обгоревшие бревна и доски крепи рассыпались в черный порошок, хрустели под сапогами уголья…
Последний короткий язык бурого пламени, пыхнув, погас, но солдаты еще долго метались по штольне, затаптывали, заливали водой тлеющие угли. Белый пар, перемешанный с густым удушливым дымом, горячим плотным мировом висел в штольне, обволакивал, пропитывал пропотевшую, грязную, мокрую одежду; сквозь дыры краснело ожогами тело…
Пиротехники выбрались из штольни, сорвали противогазы, но укладывать в сумки не стали — не было сил.
— Кидайте на землю. Потом…
Отдышавшись, Доценко проговорил:
— Старые люди кажуть — слава богу. Сорвали огню голову.
— Да, — лязгая зубами, выдавил Бурочкин, — грохнуло бы сейчас…
Его била крупная дрожь.
— Дым гирше, чем та бомба. Два кубометра крепи сгорит, а дым отравит коридор в два километра.
— Отчего загорелось, Семен Михайлович?
— Искра… Ветошь затлела. Кто-то киркой по камню попал. А дерево сухое.
Из штольни выбрался Градов; никто не видел, когда он туда ушел, желая удостовериться, что пожар потушен. Командир походил на опереточного дьявола.
— Старшина! Горбачу помощь оказана?
— Перевязали.
— Отправить в больницу! Солёнов, отвезете.
Горбач сидел на расстеленном бушлате, жевал горбушку с колбасой.
— Не хочу! Завязали — и ладно.
— Пусть врач посмотрит…
— Нужен он! Уже не болит.
— Разговоры! Солёнов, выполняйте.
Пиротехники отдохнули, пришли в себя. Градов снова полез в штольню. Мокрые бревна крепи еще дымились. Убедившись, что огонь не вспыхнет, приказал надеть противогазы.
…Бомба лежала на куче влажной земли, вынутой из штольни. Солдаты с любопытством рассматривали ее. Под яркими лучами солнца сигарообразное тело поблескивало, отбрасывало на лица тусклые текучие блики.
— Вот так, — разочарованно протянул Юрский. — Сколько сил положили — пожар гасили, в противогазах парились — и ради чего? Голый примитив!
— А ты рассчитывал наткнуться на неизвестный доселе боеприпас, совершить открытие, в научный журнал написать? — поддел Бычков. — Просчитался, Олежка. Но не умаляй достоинств этой носатой. Мы такую еще не видели, с профессиональной точки зрения бомба представляет для нас известный интерес.
— Не спорьте, ученые. — Солёнов ножом поддел застрявшую в ладони занозу. — Для меня интерес представляет более важный вопрос — когда обед? У кого какие соображения?
— Подавляй животные чувства, Вася. Терпи.
— Стараюсь. Но терпелка на исходе.
— Что ж, — сказал Градов, — поразмыслим, как действовать. Поначалу полагается разобраться со взрывателем, определить сущность главной детали.
— Потом, ухватившись за основное звено, вытащить всю цепь. Диалектика.
— Верно, Юрский. Но зачем поставлена удлиненная головка? Придется познакомиться с ней поближе. — Градов чистой сухой тряпкой обтер головку взрывателя, сел на чурбак. Солдаты склонились над бомбой.
— На головке римские цифры! — воскликнул Бурочкин. — «Один-два-три». Что они означают?
— Не будем Спешить с выводами. Повернем боеприпас. Ну, дружно! Что теперь наблюдаем, Бычков?
— Открылась еще цифра. Арабская. «Пятьдесят шесть». Мелким шрифтом.
— Все ясно, товарищ лейтенант: обозначен номер взрывателя.
— Правильно, Витя, — поддержал Тимашук. — Мы пятьдесят шестой проходили, разряжали. Весной.
— Старый знакомый, — добавил Коркин. — Чтоб ему провалиться!
— Точно, точно…
— Разрешите извлечь? — Прищемихин ждал, командир отвечать не торопился. Солёнов подмигнул.
— Тихо, граждане! Чапай думает…
Градов встал:
— Всем отойти от боеприпаса!
Офицер ходил по подрывной площадке. Грыз соломинку. Не нравилась авиабомба, что-то настораживало, но что? Подошел Доценко:
— Разрешите присоединиться? Не помешаю? Ходить будем в ногу.
Прошлись до конца площадки. Повернули.
— Ну, як?
— Да так…
— Ото ж и я думаю. Шось тут таке…
— Что именно?
— Шось е. Дуже все просто. Удлиненная головка для чего служит? Шоб взрыватель спрятать и противник не определил, какой номер и тип поставлен. Правильно излагаю?
— Абсолютно.
— А в цей чертяке и головка е, и номер. Специально для нас, чтобы поменьше потели. Пожалуйста, советские пиротехники: пятьдесят шестой номерок, разряжайте подарочек. Мы станем ковырять цей пятьдесят шестой, а под удлиненной головкой совсем другой номерок прописан. Нас — в брызги! Поделом дурням!
— Ловушка?!
— Похоже. Командир! Хлопцев в укрытие отошлите. На всякий случай. А мы почешем этого порося.
— Нет, Семен Михайлович! Опять вы за свое? Один расчет возьмем. Пусть учатся солдаты, придется же когда-нибудь работать самостоятельно.
— Це так, но без хлопчиков спокойнее.
— Мы на войне, старшина!
* * *
Градов взял пневматическую дрель, приставил к головке взрывателя. Быков, Юрский и Тимашук следили за каждым движением командира. Градов просверлил отверстие.
— Старшина, стержень!
Металлический стержень, проскользнув в отверстие, уменьшался, тонул в крохотном колодце.
— Уперся во взрыватель. Готово.
— Хорошо. Бычков! Выворачивай зажимное кольцо. Доценко, нажимайте стержнем на взрыватель, удерживайте в неподвижном состоянии, иначе его вытолкнет пружиной из запального стакана.
Доценко налег на стержень, кровь прилила к лицу. Бычков завертел специальным ключом, снимая кольцо.
— Внимание! Поднимайте головку
