Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— Трудники мы. Что есть пиротехник? Швец, жнец и на дуде игрец. Русский мастеровой человек, на все рука от скуки. Ох, спина разламывается…
— К дождю, — сказал Юрский. — Гроза, где ты?
Юрский под присмотром старшины готовил крепь. Доценко вырубал из толстых брусьев закладную раму, походил на пожилого сельского плотника: за лопушистым ухом вместо химического карандаша — шариковая ручка.
— Крепь состоит из горизонтальных рам, между ними вертикально установлены доски, — внушал Доценко. — А между досками и рамами клинья, прижимающие доски к грунту. Бурочкин, усвоил?
— Дался вам Бурочкин! Почему всегда Бурочкин? Конечно, понял!
— Отдыхать, — приказал Градов. — Но никаких перекуров! Категорически.
Тимашук демонстративно распечатал пачку, зажал сигарету в зубах. Прищемихин взглянул сурово, Тимашук помахал рукой:
— Ложная тревога, сержант. Пожую…
— Гляди у меня!
Когда крепь установили, Градов позвал пиротехников:
— Старшина! Отводы есть?
— Никак нет! Хлопцы в порядке, оснований для недопущения к работе не имеется. Веселые, здоровые. Беседовать с личным составом будете?
Офицер прошел вдоль шеренги.
— Как самочувствие? Жалобы есть? Пожелания?
— Есть пожелание, — Горбач умильно уставился на Градова, прикрыл выразительные выпуклые глаза густыми ресницами. — Пивца бы холодненького…
— Я бы тоже не отказался…
— Да? А мы думали, вы только минеральную водичку употребляете.
— За чем же дело стало? Командируем Солёнова, он специалист. Вася, канистра пустая есть?
— Пустой нету. Порожняя.
— Ташшы!..
— Пиво — штука невредная, особенно по такой жаре. Но есть дела поважнее. Займемся бомбой. — Градов быстро задал несколько вопросов специального характера, напомнил о мерах безопасности, спрашивал, выполняя требования инструкции, уверенный, что знают все. — На сей раз боеприпас попался особенный, такие встречаются не часто. Авиационная бомба с удлиненной головкой взрывателя. Фашисты подчас применяли такие.
— Что за зверь и как с ним бороться? — наморщил лоб Солёнов. — На занятиях о них вроде не рассказывали.
— Объясняли, Вася, ты прослушал. У меня записано, — возразил Бычков. — Вещь интересная, оригинальная.
— Век бы этой оригинальной не видать! — вздохнул Доценко. — Бисово заделье.
— Такие бомбы иногда встречаются, — повторил Градов. — Под удлиненной головкой скрыт взрыватель, маркировки не видно, а головка скрывает секрет взрывателя.
— Хитро придумано, — произнес Тимашук, — будто специально для нас.
— Вернее, против нас, — поправил Градов. Он не выносил, когда его перебивали, но не одернул солдата, не хотел портить настроение перед операцией. — Гитлеровские конструкторы-оружейники, создавая такие бомбы, намеревались помешать противнику ликвидировать боеприпас или значительно затруднить процесс обезвреживания.
— Долгоносую бомбу изобрели, подонки, — возмутился Горбач. — Пиротехников захотели угробить. Просчитались — нас на козе не объедешь.
— Противник хитер и коварен, — сказал Бычков. — Но и мы не лыком шиты. Справимся, ребята?
— Конечно! Мы эту пакость запросто!..
— Отставить шапкозакидательство! — вспылил Градов. — В нашем деле лихость — преступление! Трезвый, математически точный расчет, холодный, бесстрастный анализ, четкие действия — вот залог успеха. Кто к этому не готов — шаг вперед!
Солдаты виновато умолкли. Командир взвода взглянул на часы.
— Прищемихин! Принять зачет по мерам безопасности. Исполнение доложить. Старшина, проследите!
— Есть!
Через час сержант доложил о готовности взвода приступить к работе. Градов приказал солдатам построиться.
— Уставшие, морально не подготовленные — выйти из строя!
Шеренга не шелохнулась.
— Хорошо. Товарищи, вы неплохо работаете, точно и аккуратно выполняете приказания. Ответьте, пожалуйста, честно, как командиру, как другу: может, кого-нибудь освободить по… личным мотивам? Не стесняйтесь, за этим не последует порицание или упрек. Мы все — одна семья, скрывать друг от друга ничего не должны. Еще раз прошу подумать и взвесить свои возможности, учесть каждую мелочь. Сегодня вам придется работать в особых условиях. Будьте предельно внимательны! Не спешите! Если что непонятно, спрашивайте, я буду с вами. Обо всех сомнениях докладывать немедленно. Работать будете в шахте, под землей. Проверьте противогазы, будьте готовы в них работать. Удачи вам, ребята!..
Бурочкин, Коркин и Бычков устанавливали крепь. В штольне глухо стучали кирки, прокладывал ход к бомбе расчет Юрского. Подошел Градов, придирчиво осмотрел, ощупал брусья, приказал заменить один, треснувший, и скрылся в темноте штольни.
— Теперь мы шахтеры, — сказал Коркин. — До чего тут жарко, ребята! Духота!
— Пробиваемся к центру Земли, — заметил Бурочкин. — Скоро до магмы доберемся.
— Ровнее ставь подпорки, — напомнил Бычков. — Шутить будешь после.
— Есть, товарищ Сережа! А любопытно посмотреть на эту штучку с длинным носиком.
— С удлиненным, Витюша…
— Один черт. Руки чешутся…
— Какой резвый наш Бурочкин, — засмеялся Коркин. — Неудержимо рвется в бой.
— Рвется, — Бычков подпер стойку плечом. — Но надо с умом. Иначе дорвется, нарвется и взорвется.
— Чирий тебе на язык, рифмоплет!
Вернулся Градов. Заметив, что треснувший брус не сменен, рассердился. Солдаты подняли брус, Градов помог его подогнать. Работал умело, но зацепился за какой-то гвоздь и порвал рубашку. Скорбно осмотрел дыру, раскачал крепкими пальцами злополучный гвоздь, выдернул и молча удалился, оставив пристыженный расчет.
— Вот так, — сказал Бурочкин. — Наглядный урок. Позорище! Проверять надо брусья.
— Очень самокритично, — пробормотал Коркин. — А все ты, со своим «длинным носиком». Заморочил голову!
Прыгала смена. Пиротехники вылезли из штольни. Вечерело.
Подвезли ужин. Солёнов покрикивал на солдат, торопился засветло сгонять к речке, вымыть котлы. Солдаты расселись на обочине, с наслаждением хлебали густой, наваристый гороховый суп с салом. На дороге показались коровы. Градов подозвал Горбача:
— Дежурный! Это что такое?!
— Скоты пожаловали, товарищ лейтенант.
— Неграмотные, — уточнил Юрский. — Не читали, что посторонним сюда вход воспрещен.
— Стадо возвращается с пастбища, — сказал Тимашук. — Домой идут.
— А дома заперты. Хозяева эвакуированы.
— Прикажете не пускать? — дурачился Горбач. — Разрешите объяснить ситуацию? Врежу промеж рогов — сообразят.
Коровы одна за одной, покачивая тугим выменем, важно продефилировали мимо часового в деревню. Градов, чертыхнувшись, послал за старшиной. Доценко вылез из штольни, отряхнулся.
— Прибыл по вашему приказанию. Супа не хватило?
— Н-нет. — Неудобно отрывать старшину от работы. Градов мялся, что было на него не похоже. — Коровы объявились. Прибыли с луга, с поля, — словом, оттуда, где получают довольствие. — Подобие улыбки скользнуло по сухому лицу офицера. — В сельском хозяйстве я профан… Домой животные не попадут, разбредутся или в лес уйдут. Пропадут. Как хозяева не позаботились? В спешке, наверно, забыли, сараи позапирали; придется солдат послать, пусть откроют, пустят коров…
— На дворе поночует скотиняка. Зараз лето. Тут другое, командир, — коровы не доены.
— Ну и что?! Потерпят.
— Как можно?! Худобу доят вовремя. У коровок свой устав внутренней службы. Прикажите солдатам…
— Солдатам?! Доить коров?! Да вы в уме?
— Придется, командир. А як же иначе? Треба доить, сиси набухнут.
Градов потерял дар речи. Потом проговорил неуверенно:
— А может, все-таки подождут? Утром бомбу увезем, вернутся хозяева, подоят…
— Нельзя, командир. Захворают коровы.
Градов молчал, подавленный свалившейся заботой. Доценко, тая
