Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Мама ахала, сокрушалась — вкусненького не припасено, не ждали и пр. и др. Умчалась на кухню потрошить холодильник, загремела сковородками, кастрюльками. Родитель долго и как будто с удовлетворением обозревал собственное чадо и, закончив наблюдения, изрек:
— Похож на человека. Я всегда говорил, что армия…
К концу ужина — от пережитых волнений родители ели еще раз — папа окончательно убедился, что я на правильном пути, и расфилософствовался, но мама прервала его и учинила мне форменный допрос. Пришлось дать пространную справку о состоянии здоровья и клятвенно заверить, что никакие болячки ко мне не прицепились. Потом мама попросила меня «пройтись».
— Военная форма тебе очень идет, Витенька.
— Совершенно верно, — подхватил папа. — Он строен, подтянут, не сутулится. Форма обязывает…
Можешь представить, что отец думал обо мне раньше!
Родитель совсем развеселился и, когда зазвонил телефон, сказал собеседнику без всякой связи с разговором:
— Между прочим, ко мне сын из армии приехал. Молодчага, солдат!
Мне столь откровенная реклама претит, и я поспешил охладить родительский пыл, описав в общих чертах свою военную специальность. И глупо сделал! Папа сник, заговорщицки подмигнув в сторону кухни, где мыла посуду мама.
— Так, так… Других, — кивок в сторону кухни, — надеюсь, ты не станешь посвящать в подробности?
Папа бодрился, но выглядел растерянным.
…А потом было хорошо. Все три дня, мелькнувшие с космической скоростью.
Такие новости, Андрик. Успехов тебе. Лови нарушителей. Бди.
Обнимаю. Виктор».
* * *
Бурочкин бездельничал. Подразделение на задании, Остался один Коркин, захворавший ангиной. Бурочкин приходил с утра в санчасть, солдаты отправлялись вглубь от начальства, и он выкладывал Коркину новости. Все живы, здоровы, все на своих местах. Ничего существенного. Только Стальнозубый отличился. От отпуска отказался. Домой не поехал, пропадает у своей девчонки. Хорош гусь.
— Любовь!
— А мать?! Засохла бы его Дульцинея за три дня?
Бурочкин задумался, Коркин насмешливо за ним наблюдал. «Ждет, когда отвечу, — думал Бурочкин, — чтобы разбить мое мнение. Не умею отстаивать собственные взгляды, в спорах всегда побеждают противники. Почему? Не уверен в правоте? Уступаю напористому собеседнику? Значит, грешу против истины, в какой-то степени способствую неправде. Коркин дразнит меня идеалистом. Солёнов более прямолинеен и груб, но смысл его колоритных высказываний тот же. Нужно перестраиваться, иначе превратишься в медузу».
— Очевидно, Миша, мы чего-то недопонимаем. Тимашук старше нас.
— Да, да, ему пора жениться, он испытан жизнью, многоопытен. Из тебя выйдет неплохой адвокат. Защищаешь Стальнозубого с завидным упорством. А позволь спросить — зачем? Кто такой этот Тимашук, с которым все мы носимся и которого должны опекать? Деревенский хулиган, отбывший наказание. Сейчас притих — не та обстановка, здесь не разойдешься, в армии его штучки не пройдут, пусть попробует нахулиганить — дорого платить придется. Оттого и сдерживается. А демобилизуется, вершатся домой, встретит старых дружков — и начнет «по новой». Стальнозубого цитирую, не забыл блатной жаргон.
— Сразу трудно отвыкнуть.
— Не надо было привыкать! — злобно сказал Коркин.
— Почему ты так ненавидишь Анатолия?
— А за что его любить? Тимашук не нужен обществу, напрасно таких призывают. Такие люди поганят армию. Вообще зря разрешают бывшим преступникам жить среди нас…
— По-твоему, те, кто однажды ошибся, пусть даже серьезно, — пропащие люди? Но большинство бывших правонарушителей исправляется, наша система тому способствует.
— Прости, в этом я не уверен. И дело не в системе, а в психологии уголовника. Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. Редкие с кривой дорожкя сходят…
— Многие исправляются, становятся честными.
— Ты когда-нибудь «бичей» видел? Бич, бичкомер, — означает бродяга. Я их повидал, когда со строительным студенческим отрядом ездил — брат с собой брал. В Красноярске на вокзале ночуют — лохматые, грязные, заросшие, телогрейка — на голое тело. А морды упитанные. Самая забубенная публика. Отсидели за грехи, прощены, но работать не хотят. Пользуются, мерзавцы, что рабочие руки повсюду нужны, нанимаются в бригады, получают аванс и пропивают. Потом недельки через две снова идут наниматься. Асоциальный элемент, ничего святого, — кому нужны такие люди, кому? Я бы их всех — под пулемет.
— Нельзя так, Миша. Ты сторонник крайних мер. Вспомни питомцев Макаренко. Отпетые мальчики стали полноправными гражданами — учеными, врачами, учителями, инженерами. А ты предлагаешь таких — на свалку?
Неожиданно Коркин отступил:
— Пожалуй, я перегнул. Обобщения всегда рискованны. Тимашук не вызывает озлобления, неприязни — он мне мешает. Заслоняет свет. Перевели бы его куда-нибудь…
Бурочкин промолчал. Коркин безусловно скрытничает, недоговаривает. Ненавидит Тимашука, но за что? И Анатолий странный субъект — отказался от отпуска. Когда еще такой случай подвернется, и подвернется ли? «А мог бы я не поехать домой ради девушки? Конечно, нет. Может, я столь категоричен потому, что одинок?»
Через несколько дней, когда пиротехники вернулись, Бурочкин остановил Тимашука в коридоре:
— Извини, может, я глупость спрашиваю. Почему ты домой не поехал? Я, например, съездил великолепно.
— Нужен мне дом! Чего я там не видел? Мне и здесь хорошо.
— Ты все время был… у нее?
Тимашук укоризненно покачал головой:
— Эх, Витек! И ты туда же? Все вы остолопы! Да я за эти три дня Наташу видел пять минут!
— Как?!
— Болела Наташа. Я у дома маячил, как часовой. Утром мамаша в магазин подалась — я в форточку шоколад. Наташа встала, подошла к окну в халатике. Красная… Температура, видать. Я махнул, чтобы ложилась, и ушел, Вот и все.
— И не навестил?
— Неудобно, Витек. Будет все путем — проведаю.
Ну и парень! Хулиган, два года тюрьмы, наколки, жаргон, а совестлив. Видимо, наколки и прочее — шелуха, наносное. Основное — под спудом, заметишь не вдруг. Искать надо, как крупинку золота в тоннах породы. Искать хорошее. У грубияна Васьки Солёнова, у пижона Горбача, даже у Коркина с его сомнительной философией.
Искать! Но каким ИФТом?
* * *
Жарко. Голый до пояса Прищемихин с силой воткнул топор в бревно. Горбач с шутовским поклоном протянул ему флягу.
— Испей водицы, родимый, окати душеньку.
Прищемихин пил жадно, большими глотками, запрокинув голову. Свалилась пропотевшая пилотка, сержант не отрывался от алюминиевого горлышка. Опорожнив флягу в потемневшей суконной «рубашке» на кнопках, вытер губы.
— Отблагодарил бы, болезный, — нагло клянчил Горбач, — водичка по нонешним временам дорогая, на речку топать приходится.
— Молодой еще…
Взвод расположился за околицей деревни. Здесь нашли немецкую авиабомбу. Бомба ушла вглубь; чтобы ее извлечь, пришлось рыть штольню. Работа нелегкая, изматывала сильная жара,
