Житие преосвященного Смарагда - Владимир Александрович Кораблинов

ему приходится трястись в рейсовом автобусе, хотя у него есть собственная машина. Дело в том, что его жена, женщина очень своевольная и капризная, забрала его «победу», чтобы съездить в соседний район за своей подружкой, а нанять такси отец Серафим поскупился. Да тут еще пришлось этому жуликоватому келейнику дать сотню… Правда, эти деньги он взыщет с церковной кассы и даже, может быть, вдвойне, но все-таки… Отец Серафим не любил тратиться. Он был еще довольно молодой человек и на финансовую сторону своего священнического дела смотрел очень разумно, без дурацких иллюзий.

В ожидании Смарагда он ходил по чистым дорожкам аккуратного садика и, то и дело поглядывая на ручные часы, одну за другой курил папиросы «Казбек». «Черт бы его побрал! — раздраженно думал он о преосвященном. — Сентиментальный старик… благословения, поклоны… а тут вот — изволь дожидайся!»

Наконец он услышал скрип садовой калитки и увидел Смарагда, за которым шел Балалайкин с самоваром. Отец Серафим воровато швырнул в кусты папироску, фукнул, выдыхая изо рта остатки дыма, и, сложив ковшиком руки, смиренно подошел к Смарагду под благословение.

— Ради бога извините, — сказал Смарагд, — заставил вас ждать.

— Помилуйте, преосвященнейший владыко! — воскликнул Серафим. — Что ж такое!

Он искоса вопросительно глянул на стоявшего за архиереем Балалайкина: ну, как, мол, дела? Балалайкин закатил глаза: что ж, дескать, что в моих силах…

— А ведь я к вам, ваше преосвященство с поклоном! — Серафим любил сразу брать быка за рога. — Не откажите осчастливить нас своим присутствием в великий день иже во святых отец наших Фоки…

— Не могу, — сказал Смарагд, — всей душой бы рад, да не могу. Мне, видите ли, предстоит довольно длительная поездка, — заметив вопрошающий взгляд Серафима, добавил он.

— Простите, владыко, — почтительно поклонился Серафим, — если я и осмелился просить вас к себе, так это исключительно потому, что верующим приятно было бы увидеть в этот знаменательный день именно вас. Вы, ваше преосвященство, не сочтите за комплимент, но… ваша популярность, ваш авторитет… К тому же я слышал, что путь-то ваш все равно лежит через Зареченск…

Смарагд нахмурился. Серафим был неприятен ему, все в нем казалось нехорошо: и волны «тарзаньей» прически, и щеголеватый воротничок, кокетливо выглядывающий из-под отлично сшитой коверкотовой рясы, а главное, тот развязный и откровенно циничный тон, с каким Серафим ему льстил. «Уже и путь ему мой известен, — сдерживая раздражение, подумал Смарагд. — Балалайкин, конечно, разболтал… Разумеется, я мог бы посетить зареченские торжества, но ведь именно завтра меня будет ждать Никитушка… Может быть, на день отложить отъезд? А Сережа? Нет, тут медлить нельзя, тут надо действовать решительно…»

— Очень сожалею, — твердо сказал Смарагд, — но ничего, извините, поделать не могу.

Между тем Балалайкин подал посуду, варенье и, налив Смарагду жиденького чаю, спросил Серафима:

— А вам, отец Серафим, покрепче?

— Да, пожалуйста, — рассеянно сказал Серафим. — Жаль, весьма жаль, — сокрушенно вздохнул он, — мы все так надеялись…

Смарагд молча прихлебывал с блюдечка чай. Тишина стояла в саду. Над белой скатертью дрожал, переливался знойный воздух. Невесть откуда залетевшая пчела, монотонно жужжа, кружилась над вазочкой с вареньем, и казалось, что не пчела, а дрожащий воздух жужжит.

— Благодарствую! — Серафим отодвинул пустой стакан. — Итак, преосвященнейший владыко, не смею более отнимать ваше драгоценное время…

Он поднялся, чтобы проститься. Поднялся и Смарагд. Но не успел Серафим и шагу ступить, как из-за кустов сирени вышел человек с медвежьими глазками и, смело подойдя к Смарагду, сказал:

— Благословите, папаша!

Отцы, предначертавшие путь

Балалайкин пошел проводить Серафима. И у них между прочим, состоялся такой разговор.

— Что ж вы? — сказал Серафим. — А я-то на вас, как на каменную гору, надеялся.

— Да вот подите же, преосвященный к сынку собрался ехать, — развел руками Балалайкин, — а я со своей стороны все, что мог, сделал.

— Да вы ничего и не сделали, — засмеялся Серафим, — так только зря деньги взяли.

— Что мне ваши деньги! — возмутился Балалайкин. — Возьмите их назад, коли так!

— Хотите вернуть мне сто рублей? — с любопытством поглядел Серафим. — Ведь все равно не отдадите, так только куражитесь.

— Глупые ваши слова! — сердито сказал Балалайкин. — Будьте здоровы.

Он поднялся на веранду.

— За деньгами пошли? — с откровенной издевкой спросил Серафим.

— Я сказал — будьте здоровы! — раздраженно крикнул Балалайкин и хлопнул дверью так, что стекла зазвенели.

Серафим приподнял шляпу и вышел на улицу.

Отец Никанор лежал в холодке под сараем, спал. На крыше сарая ворковали голуби. Петух закричал, ему откликнулся другой. В саду звякнула о стакан чайная ложечка. Смарагд угощал сына.

— Сергей на вашей машине уехал, — раздраженно сказал Никита. — Зачем вы ему позволяете, папаша?

— Что ж такого? — Смарагд удивленно поглядел на сына. — Пусть покатается, город посмотрит, беда невелика.

Никита поджал губы.

— Балуете вы его, ни к чему это. Задурили мальчишке голову — красочки эти разные всякие, альбомчики…

— Ну, ну, поехал! — добродушно усмехнулся Смарагд. — Все не по тебе. Куда это вы после обедни запропастились! — спросил он, поворачивая разговор. — Гляжу — ни тебя, ни Сережи. Я вас даже подождал немножко в машине.

— С какой же стати? — пожал плечами Никита. — Вы шли как святой, вам в ноги кланялись… и вдруг я бы — бряк к вам в машину! Да и не привык я раскатывать на таких шикарных машинах. Я все больше на велосипеде.

— Поддел старика! — подмигнул Смарагд.

— Чем же?

— Да машиной-то шикарной.

— Ну, — сказал Никита, — вы — архиерей, ваше, так сказать, положение обязывает. Хотя, — помешивая ложечкой в стакане, добавил он, — попроще-то лучше было бы.

Смарагд покачал головой.

— Какой ты ершистый стал, — сказал он.

Никита молча размешивал сахар. Смарагд поглядел на его руки. Они были некрасивые, с узловатыми, короткими пальцами, очень загорелые и грязные, с глубокой чернотой под ногтями. Да и лицо было грязное.

— Ты не умывался, что ли, сегодня? — спросил Смарагд.

— Не помню, — отрывисто сказал Никита. — Это разве имеет значение?

— Конечно, мой друг, имеет. Мы с тобой не древние отшельники, которые за грех почитали смывать грязь со своего тела. Чистота — это, знаешь ли…

— Это вы как бывший врач говорите, — перебил его Никита. — А я, например, считаю, что древние отшельники были правы.

Смарагд с долгой улыбкой поглядел на сына. Потом встал, подошел к нему и нежно обнял.

— Как в тебе много общего с матерью! — сказал он. — Те же черты лица, тот же недоверчивый взгляд… как у зверушки.

Никита резко дернул плечом, освобождаясь из отцовских объятий.

— Прости, — сказал Смарагд, — я, вижу, сделал тебе неприятное.

— Знаете что, папаша, — сказал Никита, — уж если по правде говорить, так мне у вас тут