Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— Несоюзные — тоже, — буркнул Тимашук. И швырнул на койку фуражку.
Градов внимательно посмотрел на солдата, Тимашук ахнул: настроение! С плохим не допустят к работе. Ребята будут рисковать жизнью, а он — отсыпаться в казарме!
— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, — зачастил Тимашук. — Не подумайте… я в порядке, здоровый. Подосадовал малость. Одно… мероприятие сорвалось.
Машина с пиротехниками выехала за ворота, Солёнов уселся поудобнее и дал полный газ.
* * *
Ровно гудел мотор, плавно покачивало на поворотах. Солёнов негромко насвистывал, Градов откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза.
Что-то изменилось во взводе, солдаты молодцеватые, бодрые, веселые. Обстрелянные, сказал недавно Доценко, пороху понюхали. Да, ребята повзрослели — молодцеватые. Даже Бурочкин и Тимашук уже не те, а какими казались бесперспективными! Впрочем, чего удивляться? Армия воспитывает. Теперь, если бы предложили передать кого-либо в другое подразделение, пришлось бы отказать. Вот тебе и «балласт»!
Приятно сознавать, что в этом немалая заслуга командира и всей армейской атмосферы. Существуют самозатачивающиеся ножи, солдаты тоже «самозатачивающиеся», — комсомол, школа, завод, колхоз, семья заложили хорошую программу, дальше люди идут сами, сами способствуют своему духовному росту, — разумеется, в значительной степени с помощью коллектива.
В подразделении цементирующая сила — партгрупорг Доценко. Солдаты любят его, недаром зовут «батей». Добрый, мужественный, немало делает для солдат, помогает им. Душа коллектива. К сожалению, этот добрый, многоопытный человек кое-чего не понимает. Не делает поправку на время, все оценивает с позиций сорок пятого, не учитывает, что современная армия не такая, какой была еще несколько лет назад. Не хочет понять! Ни история о «ловушками», ни последующие разговоры на Доценко не повлияли. Беседы и увещевания на старшину не действуют. Придется говорить не с глазу на глаз, а при всех. Нужно посоветоваться с заместителем командира по политчасти, такой разговор полезен. Разумеется, не в порядке обсуждения действий старшины, а, допустим, в форме дискуссии. Интересно, что скажут солдаты?
Градов задремал; утомленные тряской бойцы спали, прижавшись друг к другу. Тимашук чиркнул спичкой, прикурил. Огонек осветил скуластое угрюмое лицо. Бурочкин зевнул, почесал щеку.
— Поспал бы, Толя. И я с тобой за компанию.
— Не хочу.
Бурочкин вытянул затекшие ноги и окончательно пробудился. За брезентовым пологом занимался рассвет.
— Не легко всю ночь крутить «баранку», — заметил Бурочкин.
Тимашук щелчком выкинул за борт окурок.
— Мне тяжелее.
Опять! Угораздило сесть рядом. Сейчас начнется доверительная исповедь. Но Тимашук молчал.
Утром прибыли на место. Согласно заявке, предстояло прочесать значительную площадь. По словам местных жителей, гитлеровская авиация здесь свирепствовала.
— Искать будем в районе карьера, людей там нет, работать не помешают. Ориентируйтесь на авиационную бомбу крупного калибра. Возможно, она на значительной глубине, но не исключено обратное, — точные данные, на поверку, не всегда оказываются таковыми.
Пиротехники развернули бомбоискатель, принялись методично прочесывать полосу. Медный диск солнца зацепился краем за дальний лес. Солдаты устали. Юрский спросил, где придется ночевать, командиру это не понравилось.
— Ступайте в деревню, на сеновал, если обессилели. Никто не заикается об отдыхе, а он…
— Я без злого умысла, не корысти ради, а токмо…
— Волею пославшей мя жены, — добавил Бурочкин.
Посмеялись.
— Спешим, спешим — куда? — ворчал Горбач. — Не в городе ищем, а в забытой богом степи. Пора палатку ставить. Пока провозимся да умоемся — стемнеет.
— Логично, — поддержал Коркин. — Но начальство усталому воплю, увы, не внемлет.
— Бросьте, ребята, — вмешался Бычков. — Что за нытье? Здесь где-то бомба лежит, а пиротехникам спать захотелось. Не по-комсомольски. Не имеем права успокаиваться, пока не найдем ее и не обезвредим.
— Идейный руководитель подвел теоретическую базу, — засмеялся Юрский. — Гений ты, Быч. Конечно, будем трудиться, есть порох в пороховницах, как говаривали наши славные предки. Кто тут об отдыхе вякал? Подать его сюда!
— Некий Юрский, — шутливо вытянулся Бурочкин. — Есть у нас такой военнослужащий, ужасный нытик и слюнтяй. Пожалуйста, повлияйте на него, вы, видать, товарищ сознательный.
…Бомбу нашли на рассвете. ИФТ сработал точно, даже сумел определить глубину залегания. Она не радовала — более четырех метров. Градов составил план работ. Солёнов принес лопаты, притопнул каблуком.
— Глина! Ее копать не перекопать.
— Огнеупорная. Набьем мозоли.
— Одолеем и такую…
Солёнов как в воду глядел. Не прошло и получаса, как солдаты ободрали ладони в кровь.
— Экскаватор бы, — сказал Бычков, — лопатой не подцепишь, глина прилипает, как клей.
— Огнеупорная, черти бы ее с кашей съели! — Горбач снял гимнастерку, сбросил рубаху. — Она — огнеупорная, а мы — упорные. Раздевайтесь, братцы!
Показался стабилизатор, солдаты столпились у ямы. Градов слез, потрогал торчащий хвост бомбы.
— Двести пятьдесят килограммов! Остальное установим позднее. Внимание, товарищи! Бомба лежит не под стать, в неудобном для нас положении. До маркировки докопаться трудно.
Градов отвел пиротехников в сторону. Задача усложнялась необычным положением боеприпаса — бомба лежала вниз взрывателем, а его тип можно определить, только прочитав маркировку.
— Как же быть? — встревожился Коркин. — До взрывателя не добраться, а если бомба с ловушкой? Или взрыватель невынимаемый, — нужно обязательно установить, так нас учили.
— Верно. Пока со взрывателем не разберемся, о подъеме не может быть и речи. Подкопаем потихоньку, попробуем найти маркировку. Коркин, Бычков, Юрский, Тимашук — к боеприпасу! Старший — Коркин. Остальные в укрытие!
Через час Градов позвал солдат:
— Подведем предварительные итоги. Перед нами ФАБ — фугасная авиационная бомба. Стабилизатор коробчатый, приварной. Приварен к корпусу. Корпус цельнокованый, бесшовный. Такие бомбы отличаются особой прочностью. Взрыватель, по всей вероятности, головной, но могут использоваться и другие. Не исключены и фокусы. Надо во что бы то ни стало взглянуть на маркировку — только так определим тип взрывателя.
— Но как к ней подобраться? — Тимашук перекусил спичку. — Сшевеливать нельзя, вы сами на лекциях говорили. Может, все-таки попробовать? Тихонько. На руках поднять…
— Запрещаю!
— Как же быть?
Солдаты смотрели на него, ждали приказа. А он не мог отдать приказ, не знал, как поступить. В училище ничего о таких случаях не объясняли, и понятно: невозможно предвидеть все. Однако нужно действовать, нужно хорошенько обдумать, искать и найти правильное, единственно верное решение. Он обязан его найти — иначе быть не может. И он найдет верное решение, найдет! Из всякого положения должен быть выход, нельзя опускать руки, отчаиваться, — хорош командир!
Градов злился — ничего подходящего в голову не приходило. А солдаты ждут. Наверняка видят его затруднения, понимают; некоторые, наверное, подмигивают приятелям: командир встал в тупик, и на старуху бывает проруха!
Градов нервничал, избегал смотреть на солдат. Они переминались с ноги на ногу. Офицер беспомощно оглядывался, словно надеясь увидеть мудрого наставника, но рядом стоял Бурочкин — рот до ушей.
— Чему возрадовались?
— У вас когда-нибудь болели зубы, товарищ командир? Ваше счастье. А зеркало,
