Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев
Карл Краузе доказывал Юлии Семеновне:
— Нам нужна сильная рука! Мы не хотим мелкобуржуазной болтовни! Социал-демократы — это социал-фашисты! Они потопили в крови прошлогоднее венское восстание!
Юлия Семеновна слушала его и думала — не слишком ли легкомысленно поступила она, принимая частые посещения Карла Краузе. Лет десять назад его политическая принципиальность была бы ей ближе. Но странная привязанность мальчика к этому нескладному длинному дяде-революционеру, бежавшему от буржуев и здорово обманувшему их, располагала Юлию Семеновну. Посещения Карла Краузе не тяготили ее.
Летом в Москве слушалось «шахтинское дело».
На Донбассе была раскрыта вредительская организация бывших спецов.
Сказано было, что вредительская работа не только велась по планам, выработанным находящимися в эмиграции бывшими собственниками, но и руководилась из-за границы враждебными СССР иностранными кругами, организациями капиталистов и даже некоторыми правительственными органами, например польской контрразведкой и французским генеральным штабом. Сказано было также, что вредительство направляли бежавшие в Париж капиталисты Денисов, Коновалов, Третьяков, Лианозов, Гукасов, Нобель, Рябушинский. И еще — монархист кадет Маклаков.
Юлия Семеновна не нашла в списке Евграфа Лукича Коршунова. Значит, он не направлял вредительскую деятельность бывших спецов? Но Коршунов был за рубежом. А Павел Кордин был, кажется, здесь! И кажется, тоже на Донбассе. Он не попал в «шахтинское дело». Значит, он не вредитель? Это было счастье, что Павел Кордин не вредитель. Юлия Семеновна заплакала от резкой, никогда не испытываемой боли в сердце. Павел Кордин прежде являлся всегда, когда она не знала как быть. Сейчас он не явится.
— Мама, у тебя что-нибудь болит?
Это — мальчик, Ваня, сын.
Карл Краузе сделал ей предложение. Ваничка очень привязан к нему. Они гуляют вместе. Карл Краузе добивается ее руки.
Осенью в Германской компартии победила группа Тельмана, поддерживаемая Кобой. Карл Краузе не любит своего Эверта Брандлера и швейцарского Эмбер-Дрю. Они слишком держались за старую социал-демократию. Победа Тельмана была его победой:
— Юлия Семеновна! Тельман обещает быть истинным пролетарским вождем, каких еще не знала ни одна рабочая партия!
«Зачем мне Тельман, — думала Юлия Семеновна, — зачем мне Тельман?»
А Карл Краузе ликовал своей победой.
Версальский договор запрещал Германии авиацию и подводный флот. Запрещал он и обзаводиться генеральным штабом (как это — немцы без генерального штаба?!). Вместо него в Берлине существовал Альгемайнес Верамт — Всеобщее военное бюро. Немцы обходили договор как могли. Вместо запрещенной договором военной академии (как это немцы — без военной академии?!) устроено было скромное училище. Там учились вместе с немцами и некоторые наши красные герои. Тухачевский координировал обмен слушателями. У нас, в Монино, в Липецке, в Вольске, в невидимых тайных военных школах изучали авиацию, танки и субмарины германские офицеры. Версальский договор отодвигал Германию на восток в старинные русские объятия. Советский Союз дал Германии кредит — триста миллионов марок.
— Советская Россия и поверженная Германия, — говорил Краузе, — соединят свои усилия для сокрушения капитализма в Европе! Здесь хозяева Великобритания и Франция! Англия может надавить на любую точку мира! Через Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву, Польшу, Румынию! В этих странах идет фашизация.
«Зачем мне это все, — думала Юлия Семеновна, — как быть с Ваничкой?»
— Мама, у тебя что-нибудь болит?
Карл Краузе получил квартиру в только что отстроенном доме на Молчановке. Он хочет, чтобы Юлия Семеновна вошла туда хозяйкой. В его предложении нет, по крайней мере, пошлости ухаживания.
Надвигалось что-то опасное, неотвратимое. Не будет, не будет, не будет единства в партии.
Принять предложение?
Его зовут Карл Яковлевич. Ваничка вскакивает и бежит к нему навстречу, когда он приходит. Старуха соседка знающе поджимает губы, кивая головою:
— Слава Богу… Слава Богу… Безотцовщина — беда… Вон сколько беспризорников в котлах живет…
— Да какой же он беспризорник?
— А все же с отцом — надежнее… А этот — чем не отец? Даром что немец. И немцы — люди… И сыночек к нему тянется… Это ему отца Бог посылает…
Нет, нужно съезжать. Старуха водит мальчика в церковь. Юлия Семеновна при всей своей категоричности не смела запрещать старухе водить сына в церковь. Она сказала об этом Карлу Краузе.
— Русские богомольны, — сказал он, и это почему-то успокоило ее.
Квартира на Молчановке была маленькая, однако из трех комнат, и еще был крошечный чуланчик за кухней, с черного хода. Чуланчик (с узеньким окошком), должно быть, предназначался как комната для прислуги.
Карл Краузе показывал квартиру. Самую большую комнату в два окна он объявил детской:
— Мальчик будет рисовать. Здесь много света. Эр мусст цайхнен!
Юлия Семеновна реально вообразила, как ляжет с Карлом Краузе в постель. Она не испытала волнения. Но и отвращения тоже не испытала. Она почему-то подумала, что это произойдет в первой от входа комнате.
— Я думаю, здесь нужно устроить ваш кабинет, — сказала она деловито. Карл Краузе покраснел.
Мебели не было. Квартиру обставляли долго. Карл Краузе оказался весьма деятельным — должно быть, это была первая собственная квартира в его жизни. Когда привозили мебель, он вместе с грузчиками расставлял тяжелые предметы: буфет, шкаф, кровать для Ванички. Он думал о большой двуспальной кровати, но тоже без волнения, однако деловито, как о вещи необходимой в семейной жизни.
Жили они пока врозь.
В сентябре Карл Краузе сказал:
— Я в отчаянье… Мне необходимо ехать в Швейцарию… Недели на две…
Юлия Семеновна почему-то почувствовала удовлетворение:
— Я думаю, когда вы вернетесь — квартира примет жилой вид…
— О, вам будет тяжело одной…
Мебель была новой, мосдревовской, однако попадались вещи старые, реквизированные, должно быть, застрявшие на складах, откуда, собственно, и меблировали товарища Краузе. Привезли палисандровый стол с пантерами на тумбах и клеенчатый (в прошлом кожаный) широкий диван, от которого пахло свежей клеевой краской. Привезли старинное кресло и гнутые новые стулья. И еще привезли узенький топчанчик. Юлия Семеновна подумала и сказала, чтобы несли его в комнатку за кухней. Топчанчик легко вместился. Юлия Семеновна вспомнила Ваничкино слово «уют», и ей стало весело. Детская (киндерциммер) была обставлена как столовая. Юлия Семеновна понимала, что здесь и будет столовая, а Ваничка переберется в третью комнату. Сама же она будет жить в чуланчике. Ей понравилась эта мысль.
Спать на узком топчане было очень удобно, в чуланчике было тихо. Юлия Семеновна взяла (на время) из кабинета настольную лампу с плоским абажуром, украшенным по ободу штампованными серпами и молотами.
