Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский

— Читал я про них, — заметил Юрский. — Каждая дает более двухсот осколков. Траву бреют начисто.

— Не мешай, Олег! Дальше, Семен Михайлович!

— Подобрался к тем жабам. От одной в землю тросики ползут. Ага! Значит, взрыватель не только нажимной, но есть и другой, секретный. Мозгами пораскинул, как к нему половчее подлезть. Подлез и взял тепленький. Усэ.

— Пожалуйста, подробнее, — попросил Бычков. — Может, и нам придется снимать такие мины.

— Может, и придется… А мудреного ничего нема. Если шевельнуть мину — тросики натянутся, выскочат чеки — задвижки, и будет большой тарарам. Фашисты на то и рассчитывали, расчет правильный: мины взорвутся, а остальное дермо детонирует. Беду мы с вами, хлопчики, отвели. Большую.

Градов взял мину, быстро разобрал, объяснил устройство, протянул солдатам. Коркин отдал мину Юрскому, тот Тимашуку. Бычков положил ему руку на плечо:

— Подожди. Хочу сказать… Семен Михайлович сегодня проявил настоящее мужество, геройство, комсомольцы взвода просят сообщить об этом факте командиру части для представления старшины Доценко к награде…

— Эх, хлопец… — Доценко сделал досадливый жест. — Экий ты…

Градов сухо проговорил:

— Не тревожьтесь, Бычков. Командованию будет доложено.

…Не спалось. Дневальный Юрский грозил пожаловаться лейтенанту, но разговоры в палатке не стихали. Бурочкин лежал на мягких еловых лапках, вдыхал свежий смолистый воздух, поеживался от ночной прохлады и думал о пожилом добром человеке, выигравшем схватку со смертью один на один.

* * *

После завтрака сняли и уложили в машину палатку, обнажив квадрат утоптанной травы. Прищемихин сказал:

— Товарищ лейтенант, давайте на часок задержимся. Проведем тренировку.

— Что вы имеете в виду?

— Мины. Те хитрые, что старшина вытащил. Я их снова насторожил и поставил.

— Что-о?!

— Ну, спрятал, конечно, прикопал. Замаскировал получше, чтобы сразу не нашли, иначе неинтересно. Пусть ребята поищут. Снимут.

— Заряженные?! Вы их… зарядили?

— Ну да! Воткнул взрыватели на место. Конечно, зарядил — иначе зачем ставить?

Градов был потрясен.

С великим риском Доценко разрядил опасные «ловушки», обезвредил фашистский «сюрприз», устроенный гитлеровцами специально для пиротехников, а сержант Советской Армии поставил мины снова, сдублировал хитрость фашистов, — такое не укладывалось в голове!

Не менее ошарашены были и солдаты. Доценко смерил Прищемихина долгим-долгим взглядом, покрутил пальцем у виска.

— Сказывся?

Детски-искренние, голубые-голубые, чистые глаза сержанта стали большими, распахнулись густые ресницы.

— В здравом уме и твердой памяти, товарищ старшина! А как же иначе?! Такие мины, наверно, еще встретятся, что же нам, каждый раз за вами бегать? А вас, может, уже в части не будет, на пенсию, говорят, собираетесь.

— Ты соображаешь, что натворил?!

— Прекрасно понимаю. Наши Вооруженные Силы должны быть всегда готовы к боевым действиям. В любую минуту! А если завтра понадобится такие «ловушки» пачками снимать? А у нас опыта нет. Вот и давайте учиться. Сейчас! Потом поздно будет.

Градов подавленно молчал. Солдаты перешептывались, Юрский неуверенно проговорил:

— А что? Пожалуй, в этом что-то есть…

Офицер повернулся к нему. Одернуть? Но Прищемихин все-таки дело говорит. Солдат должен все уметь, чтобы не растеряться в боевой обстановке, сколько раз он сам втолковывал на занятиях эти прописные истины! Современная армия должна постоянно находиться в боевой готовности, чтобы никогда никакие неожиданности не застали ее врасплох. Да, солдат должен все уметь, и не завтра, а именно сегодня, сейчас, сию минуту. Для этого и нужна тренировка — не на учениях, в условиях, «максимально приближенных к боевым», как пишут корреспонденты о крупных учениях, а в подлинно боевых. Но как такие условия создать? Не затевать же схватки между подразделениями! Градов усмехнулся. Закапывать настоящие боеприпасы? Пихать в землю вместо моделей боевые снаряды? На них тренироваться? А риск? Пиротехники ошибаются однажды в жизни, но рано или поздно кто-нибудь ошибется…

— Ты, Прищемихин, як на Украине кажуть, з глузду зйхав. За такое дело десять суток впаять — мало! Людей хочешь загубить. Мало война забрала, посиротила, повдовила, так ты к двадцати миллионам… прибавки желаешь?!

— Зря вы так, Семен Михайлович! Напрасно.

— Зря?! А если на твоих минах бойцы гробанутся?! Что тогда?

— Будут действовать как положено — ничего не случится, но вообще война без потерь не бывает. Они неизбежны.

— Смирно! — заорал Доценко, наливаясь кровью. — Где мины поховал, враженяка? Где?!

— Зачем кричать? Вон, под кустами. Пусть солдаты попробуют, а?

Солдат словно прорвало. Загалдели, обступили командиров. Бурочкин, пританцовывая от возбуждения, выпрашивал жалобно:

— Я! Я! Можно мне?

— Молчать! — гаркнул Доценко. — Молча-ать! Всем отойти к машине! И ты, Прищемихин, ступай. Уходи немедля. Бегом! Все уходите, все! Ты, сержант, за такую самодеятельность на «губе» насидишься. Выполняйте!

— Отставить! — негромко произнес Градов. — Не торопитесь, старшина. Подумаем. Похоже, Прищемихин прав…

— Вы что… командир?!

— В предложении Прищемихина, хотя поначалу оно показалось мне невероятным, все же есть рациональное зерно. Надо обдумать, обсудить. Не сейчас, разумеется.

— Оце — верно. Обсудим! Еще как обсудим! А ну отойдемте, товарищ лейтенант, на пару слов по секрету… — И, не дожидаясь согласия, повернулся. Градов прикусил губу. — Оставайтесь здесь. Я сейчас…

Под громадными сапогами Доценко хрустел, ломался валежник. Бритый затылок старшины обрызган мутными каплями пота, пот течет по подбритой красной шее. Упрямый как вол! Попробуй такого убеди. Градов медленно закипал — слишком много на себя берет старшина, в какое положение ставит командира? Кто в конце концов командует? Неожиданно Доценко обернулся, Градов едва не ткнулся в широкую грудь, пахнуло пропотевшей рубашкой.

— Слушаю вас, — с трудом сдержал нарастающее раздражение офицер. — Что за тайны Мадридского двора?

— Нияких тайн… Командир! Не допускайте хлопцев до разминирования.

— Приказываете?

— Низко прошу. Как старшина. Как коммунист, как партгрупорг роты.

— По-вашему, я — октябренок?

— Я тридцать рокив в партии, лейтенант!

Мешает! Связывает руки. Осторожничает. Есть в этом что-то стариковское, сугубо возрастное. Старики всего опасаются — сквозняков, гриппа. Их, в общем, понять можно, но переносить свои страхи на служебные дела, тем более в армии… Старое всегда консервативно. По природе своей, независимо от других факторов. Новое, нарождаясь, борется…

— Значит, вы, как партгрупорг, настаиваете?

— Требую!

Ход верный. Субординацию нарушить не может, нажимает с другого конца, по партийной линии. «Но мы равны, я тоже коммунист и отлично сознаю меру ответственности за свои действия. Впрочем, на это он и рассчитывает».

— Конечно, партийный стаж у вас немалый. Вы — партийный руководитель, и я обязан прислушиваться. Что ж, будь по-вашему. Но мы еще продолжим этот разговор, о главном речь впереди. И не один буду с вами и командиром полка беседовать — пригласим солдат, послушаем, что они скажут. Солдаты — я уверен — меня поддержат. А не вас, Доценко. К разговору следует хорошо подготовиться. Подойдем к этой проблеме согласно требованиям диалектики. Знаете такую науку?

— Трошки слыхал.

— Прекрасно. В борьбе противоположных мнений