Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— Не военное слово! Сейчас погляжу.
Доценко разглядывал стержень, пальцами слегка утрамбовывал землю. Помял мягкий, податливый грунт — проклюнулись еще два. Старшина цокнул языком, кивнул: старые знакомые. Засопел. Встал, отряхивая брюки.
— Такое дело, хлопчики… Березку бачите? Берите миноискатель и туда. Проверьте полянку, а я задержусь. Подумаю. Ясно?
— Нет. — Коркин изогнул тонкие брови. — Мы вам мешаем? Позвольте остаться. Нам практика нужна.
— Я вам зараз покажу практику! Бегом!
— С левой ноги встал, — буркнул Тимашук и поднял миноискатель. — Айда, Михаил.
Коркин пожал плечами:
— Власть показывает. Начальник. Куражится! Все секреты какие-то…
— Секреты?!
Тимашук остановился. Коркин от неожиданности ткнулся ему в спину. Тимашук потемнел: и здесь не доверяют! Сколько можно?! Срок отбыл от звонка до звонка, с прошлым покончено, пора забыть, как дурной сон. Но не забывают, не хотят забыть. Прошлое смыть не легче, чем дурацкие наколки.
— На кого кулаки сучишь, Толя?
— Что?! Вались к трепаной матери со своими намеками! Что вы все ко мне привязались, что вам надо?
— Я?! Ты в уме? Кто привязывается? Если нервы сдали, заяви командиру, подай рапорт. Отпустят.
— Заткнись!
Тимашук угрожающе напрягся, Коркин не оробел. Тимашук выше, шире в плечах, в кости, сильнее, конечно. Коркин сжал тонкие губы:
— Не пугай! Тюремные штучки оставь для Бурочкина, меня не проймешь. И не лезь в бутылку — второй срок схлопочешь!
— Я тебе покажу второй срок! Гад полосатый! А ну, айда в лес, потолкуем.
— Это можно. Но драться не собираюсь.
— Заслабило, мозгляк?!
— Ничуть. Сейчас убедишься.
Коркин сделал неуловимое движение, и Тимашук, вскрикнув, упал. Вскочил, кинулся на Коркина и вновь растянулся плашмя. Едва не воя от боли, скорчился а долго не мог разогнуться.
— Приемчики? В уголовке служил, падла!
— Система! Комплекс мер самозащиты. Каратэ. Слыхал?
— Где нам, серым…
— Не прибедняйся. Всякие самбо и дзюдо — плевок. Только каратэ гарантирует безопасность человеку, который владеет этим искусством. Я не оговорился, — это настоящее искусство. Противника можно обезоружить, привести в состояние шока, а если потребуется — отправить на тот свет без пересадки. В схватке гуманность противопоказана. Я за каратэ.
— Гладко заговорил. Интеллигент. А сам — под дых! Ловко!
— Ты же хотел со мной посчитаться! Где логика? Я был вынужден защищаться.
— Хороша оборона!
— Прости, не рассчитал. Но помни. Я не из тех, кому садятся на горб, я, если потребуется, сам заберусь — не спихнешь. Оскорбления прощаю, но повторного прощения не будет. И не бесись, давай руку — и крест на инцидент. Согласен?
— Черт с тобой. А приемчик — не приведи боже, до сих пор больно.
— Прости, погорячился.
К березе шли молча. Тимашук морщился, недобро косился на Коркина: щуплый, а как поднес! Проучить бы ею без всяких каратэ! Нельзя. Сразу все грехи припомнят. И тюрьму, и дурацкую стычку с Горбачом. Придется смириться, парень как будто раскаялся, прощения просил. В горячке чего не бывает…
Тимашук успокоился, но Коркин не остыл. Внешне бесстрастный, он весь горел. Он не глядел на Тимашука, не мог. Напряженно размышлял, обдумывал план мести. «Попомнишь, Стальнозубый, сегодняшний денек. Слезами умоешься. Я тебе покажу «гада»!»
Он поклялся отомстить Тимашуку и данное себе слово сдержал.
* * *
Доценко сидел на пне усталый, обмякший. В руках металлическая коробка с тросиками.
— Мы ничего не нашли, — доложил Коркин. — А каковы результаты вашего уединения? Какое открытие сделали?
— Та пустячок фашистский. После… Помогите яму опорожнить. Дрянь тут всякая…
— А это что за штука? — Коркин стал серьезным. — Мина?! Точно, она! Противопехотная, осколочная! Значит, вы рисковали жизнью, а нас отослали? Специально убрали?
— Та шо там…
Солдаты были ошеломлены. Коркин буркнул:
— Не ожидали от вас такого…
Тимашук насупился. Так вот что скрывалось за предложением отдохнуть! «Не по-товарищески поступил старшина, обидел. Выходит, прошлое ни при чем? Значит, мне все-таки доверяют?»
Доценко гулко прокашлялся.
— Не сердитесь, хлопчики. Мина как мина, ничего хитрого. Просто я хотел прикинуть, как ловчее ее зацепить. Другой раз найдем такую — вам поручу обезвреживать. Обязательно! Вы же знаете, как с такой миной работать, хлопчики ученые.
— Жди следующего раза!
— На ваш век хватит. Вечером расскажу, как чертяку вытаскивал, послушают хлопцы.
Работали до сумерек. Снаряды вытаскивали вдвоем, здоровенные артиллерийские выстрелы — вчетвером. Укладывали согласно калибру. Градов приказал Солёнову помогать товарищам. Василий обрадовался, один доволок тяжелый снаряд и получил нагоняй.
После ужина у костра Градов собрал пиротехников. Солдаты расселись на пеньках, командир стоял.
— Подведем итог. Мы проработали день. Обнаружили много вражеских боеприпасов. Однако положение осложняется, немцы часть снарядов разбросали, придется прочесывать обширные участки. Есть здесь и склады, причем гитлеровцы позаботились, чтобы они не попали в чужие руки. Один мы нашли, он был замаскирован и заминирован. Другой склад, обнаруженный рядовыми Коркиным и Тимашуком, был оборудован хитроумной миной-ловушкой, точнее — системой из нескольких мин. — Солдаты повернулись к Доценко. Он сидел в сторонке, курил.
— Пусть старшина расскажет, как мины вытаскивал, — крикнул Солёнов.
— Хотим послушать.
— Пожалуйста!
— Дядя Семен, — завопил Горбач, — расскажите! Это же просто блеск!
— Что за «дядя»?! — возмутился Градов. — Разумеется, мы попросим Семена Михайловича, но сперва я закончу…
— По-человечески заговорил, — Юрский подмигнул. — Сменил начальственный тон.
— С нашим братом рассусоливать нельзя, — сказал Солёнов. — Нам только дай поблажку. Недаром в пословице говорится: сладок будешь — разлижут, горек — расплюют!
— Всего обнаружено… — монотонно перечислял Градов, — артиллерийских выстрелов триста семь, снарядов разных калибров шестьсот тринадцать, минометных выстрелов восемьдесят девять, сигнальных ракет две. Перечень, несомненно, пополнится, когда очистим лес. Решение о последующих действиях — я имею в виду обезвреживание — примем позднее. Водителям машин подготовиться к рейсам. Охрана возложена на воинскую часть и милицию. А сейчас хочу поблагодарить всех. Расчеты действовали отлично, особо отмечаю действия рядовых Коркина, Тимашука, Юрского. Позвольте от вашего имени и от себя лично поблагодарить старшину роты Доценко, проявившего при разминировании фашистского склада подлинный героизм.
Старшину кинуло в пот:
— Який подвиг?! Товарищ командир той… приукрашивают. Ту мину хлопчики найшлы. Фрицы противопехотку приспособили, малесенькая минка. Запрятали, замаскировали — не догадается рус Иван. Не тут-то было! Я пошарил вокруг, вижу — еще парочка прикопана. Ции минки с войны помню, они, проклятые, коня у меня сгубили. Какой жеребчик был! Повел я его на речку поить, зацепился за веревку, упал, а когда падал, с двух сторон щось уверх скакнуло. Як жабы!
— Пригнись, братцы, — загорланил Солёнов, — брехня летит. Как бы не задела.
На шофера зашикали, и он умолк.
— Да… Прыгнули эти штуки — и как рванет! Над головой осколки завыли, як скаженни шмели. Я полежал-полежал трохи, встаю, а коня нема. Одна шкура на елке висит. Вот они какие, эти мины! Их на
