Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
— Шкурочкин, наскакивай! — хрипел Солёнов и, приподняв долговязого Тимашука, с маху швырнул в сугроб. Тимашук вскочил, ребята бросились на Ваську. Ох и повозил же он их! Бурочкин потерял рукавицу, падал, но как-то сумел схватить шофера за ногу и вцепился как клещ. Через минуту Солёнов лежал на спине, а Тимашук натирал ему нос снегом. Васька пытался увернуться, но его держали изо всех сил. Солёнов отбивался, плевался, стонал.
— Ой, умру! Потеха! Уложили наповал. Ох, держите, не надорвитесь. Держите крепче, вырвусь!..
И, конечно, вырвался, и противников в сугроб воткнул. Но обессилел от смеха. Дружной атакой ребята опрокинули Солёнова. Он рвался, как стреноженный конь, бился, но тщетно.
— Сдаюсь! Пощады!
— Бери назад обидные слова! — Тимашук комком снега утюжил заалевший Васькин нос. — Берешь?!
— Беру, беру, черти не нашего бога!
Солёнову помогли подняться, отыскали шапку, отряхнули. Василий оглядел поляну.
— Ровно табун прогнали.
Елку выбрали пышную, Солёнов накинул на ствол веревку, товарищи пилили. Пила соскакивала, Бурочкин поглядывал на острые зубья: не покалечиться бы. Тимашук работал уверенно.
— Не дергай. Равномерно води, не нажимай.
— Заедает…
— Перекос. Держи ровнее.
— А у тебя ловко получается! В колонии научился?
Тимашук бросил пилу, выпрямился.
— Прости, Толя. Не подумавши спросил.
— По-берегись! — Солёнов потянул веревку, дерево мягко рухнуло в снег.
Уложив елку, покурили. Солёнов прогревал мотор. Садилось багровое солнце. С бледного неба медленно опускались редкие снежинки — прошла туча. Потрескивали деревья, ресницы бойцов заиндевели.
…Елку снимали с машины. Появился Градов, поверх полушубка — блестящая портупея. Солёнов доложил:
— Гвардейский порядок, товарищ лейтенант!
— Хорошая елка. Удачная.
— Мы долго выбирали, — добавил Бурочкин. — Обратите внимание, какие густые ветки. Красавица!
Щеки солдата горели румянцем, глаза поблескивали. Мальчишка! Но подтянут, заправлен. Солдат!
— Спасибо за службу, товарищи!
— Служим Советскому Союзу!
Яркое весеннее солнце затопило казарму. Солдаты готовились к увольнению. До построения считанные минуты, вот-вот появится старшина со списком, а нужно почистить ботинки, отгладить брюки, побриться. Бурочкин заканчивал эту процедуру без удовольствия. Бриться начал недавно, значительно отстал от сверстников. Юрский сидел на подоконнике, подначивал:
— Обнаружен волосок. Бурочкин стремительно атакует. Мимо! Какой досадный промах! Снова устремляется к цели и опять проскакивает. Вот что значит отсутствие тренировки! Нашим слушателям, вероятно, неизвестно, — гвардии рядовой Бурочкин бреется второй раз в жизни. Первое бритье продолжалось два тайма, сегодня, очевидно, придется назначить дополнительное время. Публика волнуется, раздаются негодующие крики болельщиков…
— Голое подражательство, Одежка, — Бурочкин оттопырил губу. — Плагиат. Ничего оригинального.
— Быстрей ковыряйся, Витюша! Иначе стану в строй щетинистым, дядя Сэмен не даст увольнительной.
— Правильно сделает. Нечего баловать нерадивых.
Юрский все же успел побриться и стоял в строю чистенький, розовый. Доценко в сопровождении сержанта придирчиво осматривал солдат, угрожающе шевелил усами.
— Коркин! Почисть китель!
— Только что чистил, товарищ старшина.
— Ще раз. Солёнов! Выправки не вижу. Разъелся на шоферских харчах. Плечи разверни, грудь вперед, щоб як у жареного кочета колинка…
— Порядок, — отметил Горбач. — Присказка пущена в ход. Будут увольнительные.
Доценко остался доволен. Прошел вдоль шеренги, достал из планшетки список. Появился Градов.
— Смирно! Товарищ лейтенант, взвод построен для увольнения в город. Поверка проведена, замечаний нет.
— Здравствуйте, товарищи!
Взвод грянул весело и дружно, звякнул графин на столе дневального.
— Отставить! Боевая тревога!
Помедлив долю секунды, строй рассыпался.
Весенний лес! Неяркие скупые краски, таинственная, пахнущая прелью чаща. Пруды переполнены талой водой. На бугристых берегах пучки вялой прошлогодней травы, свежая поросль еще не пробилась; змеями вьются корни сосен; пожухлые палые листья еще не шуршат под ногами, храня влагу. Солнце уже подсушило берег, но, подстелив старенькую куртку, отсюда удобно наблюдать удивительную подводную жизнь.
Побежали круги. Желудеобразный жук-плавунец коснулся поверхности, дробя тончайшую пленку желтоватой воды, ушел на песчаное дно. Крупная лягушка приткнулась к берегу, уперла лапки, раздула пупырчатое горло: полилась прерывистая, булькающая мелодия; нежный полупрозрачный тритон греется на песке, топыря хрупкие пальчики. У заросшего осокой противоположного берега бьет лопушистым хвостом рыба. Водомерки, снующие по поверхности, похожие на разбежавшиеся шарики ртути; карабкается по дну медлительная пиявка. Но мальчишек влечет другое. Они растянули вершу, укрепили распорки, набросали внутрь хлеба, и самый сильный метнул снасть в пруд. Верша беззвучно ушла в воду.
Теперь остается ждать. А потом наступит удивительное: вершу достают «кошкой» — гарпуном на бечевке. Поддеть ее трудно, приходится повторять броски. Наконец «кошка» зацепилась, веревка натягивается, звенит. Томительны минуты ожидания. Какую добычу принесет верша? Придет ли пустой, прихватит ли пару застрявших мальков или в янтарной воде вспыхнут и забьются лоскутами белесого пламени жирнущие караси?!
Мальчишки ждать не хотели. Гоняли консервную байку, футболили в одни ворота. Затеяли прятки. Водивший зажмурился, остальные метнулись в кусты. Вихрастый, конопатый паренек крикнул:
— Пацаны! Что я нашел!
Друзья подбежали. Из земли торчал конусообразный предмет.
— Снаряд!
Ребята не удивились. В поселке не раз находили бомбы, мины и многое другое, оставшееся от войны. В Музее боевой славы находкам отведена целая витрина. Любой местный школьник умел отличить мину от зажигательной бомбы, немецкую гранату-«колотушку» от нашей противотанковой. Некоторые собрали коллекции ржавых осколков, ими были густо засеяны окрестные поля.
В каждом уважающем себя мальчишке живет исследователь-первооткрыватель. Один из ребят попытался вытащить снаряд, и в лесу грянул взрыв…
Пиротехническая машина въехала в поселок пополудни. В поселке тревожно. У Совета стояли милицейская «Волга», тяжелые военные грузовики. Лес оцепили солдаты.
Градов ушел в Совет. Вскоре вернулся, сел в кабину. Солёнов развернул машину, буксуя на влажной глине. У опушки проехали внутреннее кольцо оцепления. На подножку вскочил солдат с черными погонами — проводник. Машина остановилась. Пиротехники сгрузили приборы и снаряжение — ИФТ, полупроводниковые миноискатели, флажки, колышки для обозначения направления поискового устройства, веревки, латунные цепи, щупы. Градов обрисовал обстановку, поставил задачу.
— Нам неизвестно, сколько боеприпасов в лесу. Возможно, не один десяток. Точка, где произошел взрыв, отмечена, но придется прочесывать весь лес. Учтите, сроки сжатые.
— А если не успеем? — усомнился Коркин.
— Обязаны уложиться. Разобьем участок на квадраты и приступим. Помните, товарищи, о мерах безопасности, никаких отклонений от существующих норм и требований, никакой самодеятельности! О любом сомнении немедленно докладывать мне, старшине, командиру расчета. Не торопитесь, действуйте энергично, но спокойно. Мы должны очистить этот проклятый лес, чтобы не было больше горя и несчастий. Сержант! Выдать миноискатели и щупы. Обследовать первый участок.
Медноствольные сосны вспыхивают на солнце блестками густой смолы. Посвистывают птицы, мягко оседает под ногами мох. Расчеты идут медленно, выдвинув миноискатели. Второй номер, вооруженный щупом, следит за напарником, готовый помочь. В лесу пустынно, оцепление плотным
