Житие преосвященного Смарагда - Владимир Александрович Кораблинов

— Ранение?

— Да, в ногу. Но это еще прежде было, залечили. А под Кенигсбергом — бац! — оказывается, чего-то там лекаря не доделали, на старой ране — злокачественная опухоль. Боли особой нету, а врачи говорят: ногу оттяпать придется. Скучное положение! Или ногу долой, или смерть, а между прочим, говорят, возможно и то, и другое.

— Ну, ну — и как же? — живо спросил Смарагд.

— Да вот послушайте. Отправили, значит, меня в армейский госпиталь: не решились наши-то. И вот, можете себе представить, на мое счастье, оказался там великий спец. Такой, знаете, громила, и на врача-то не похож: саженного роста, бородища до пояса, ну, просто сказать, Черномор какой-то! Так он так чистенько дельце обернул, что и нога цела, и сам, как видите, жив остался. Замечательный хирург! Вот фамилию я его позабыл, вертится в голове, а никак не вспомню. Я, понимаете, тогда сгоряча-то не очень и старался его запомнить: жив, дескать, сам, ну и ладно, спасибочко. А теперь иной раз как подумаешь, что бы со мной могло быть, так, верите ли, аж зубами заскрипишь: сволочь ты, сволочь, Кублицкий, что не записал тогда фамилию, имя-отчество! Письмо бы хоть, по крайней мере, послал, поблагодарил бы… Верно?

Смарагд рассмеялся.

— Это не в Инстербурге ли было? — спросил он.

— Точно. Что — слышали, наверно? Случай, говорили, очень редкий, в «Звездочке» писали.

— Да, кажется, я там и читал.

— Ну да! Там как раз случай этот со мной приводился. Помните — про сержанта? Сержант-то я и есть… Ну, как, устроились?

— Устроился, — сказал Смарагд.

— Не холодно? Может, отопление включить?

— Ну, что вы! Июль.

— Тогда — баюшки…

Через минуту Смарагд услышал легкое посапывание: Кублицкий спал. Дождь кончился. Ветер гулял по степи, посвистывал. Назойливая капля угомонилась, не вспоминала про одиночество. Да оно уже и не чувствовалось, — теплый, душевный разговор с Кублицким принес покой и радость. Озноб прошел, пульс бился ровно, спокойно. Смарагд прощупал его: ничего, семьдесят. Малярия, верно, отступила.

Удобно примостившись в углу машины, Смарагд сидел, задумчиво улыбался. Инстербургский сержант! Подумать только!

Он очень живо вспомнил этого солдата, почти мальчика. Впрочем, усишки он уже и тогда отпускал. Случай же, действительно, был редкий, в «Красной Звезде» целый подвал напечатали, на съезде хирургов об этой операции много говорили. Ах, как хорошо все сошлось: дорога, дождь, ночевка в степи и нечаянный разговор! Пожалуй, вообще надо почаще выезжать, засиделся, старик! Очень уж все в себе да в себе, совсем от людей отшатнулся…

Далеко из степи, наверно, со стороны Дона, донесся жалобный крик. Затаив дыхание, Смарагд слушал. Крик повторился. Пробормотав что-то, видимо, во сне, Кублицкий заворочался.

— Что это? — тревожно спросил Смарагд.

— А? Что? — проснулся Кублицкий.

— Слушайте… кричит…

— Кто кричит?

Кублицкий приподнялся на локте, прислушался. Снова, но уже гораздо дальше, раздался крик.

— Сова, наверно, — зевнул Кублицкий. — Птица, в общем, какая-то… О! — воскликнул он. — Наделала все-таки делов гроза! Видите — пожар…

Он протер рукавом запотевшее стекло. Дрожащее сияние то вспыхивало, то гасло в черной дали.

— А это не заря? — спросил Смарагд.

— Какая заря, что вы! Там — север.

Кублицкий сладко зевнул и снова стал примащиваться. Засыпая, он сказал сонным голосом:

— Местность такая. Я слыхал — тут ни одна гроза так не пройдет… Курганы, что ли, притягивают?..

Заснул Кублицкий, и опять все затихло. Смарагд закрыл глаза, попробовал уснуть, но, несмотря на то, что вокруг была мертвая тишина, а может быть, именно поэтому, он так и не уснул. И он увидел, как уходила печальная ночь, как сперва в робком, а потом в звонком, ликующем пении птиц зарождался новый, погожий день. Как полоса утренней зари растягивалась вширь и ввысь, как высоко над ней сверкнуло легкое облачко, позолоченное по краю еще невидимым солнцем… А там, где смутно синели береговые горы, над Доном, поднялись белые космы утреннего тумана… и вдруг в одном месте, в тумане этом, как бы уголек затлел и все ярче и ярче разгорался, пока не сверкнул нестерпимо-ярким, оранжево-золотым кругом. И жаркие, высокие столбы лучей пронизали небо.

„Если б вы знали, папаша!“

Часа в четыре встречный грузовик вытащил «волгу» на твердую дорогу. Прибитый дождем песок лежал ровно и туго, как асфальт. Машина с шумом врезывалась в огромные зеркальные — розовые и голубые — лужи и на сверкающих крыльях брызг снова вырывалась на чистый тугой песок.

За небольшим дубовым перелеском дорога пошла в гору. Сердито воя, машина вскарабкалась на кручу и оказалась над таким великим и лучезарным простором, что дух захватило. Чистая, умытая степь лежала на десятки километров. Гигантской петлей извивалась большая река, по берегу которой, разбегаясь по косогорам крутых холмов, в беспорядке громоздились все как одна, крытые розовой черепицей избы.

Древняя, в три обхвата, ветла росла при дороге. И, видно, досталось ей на веку немало. Обуглившиеся от огня корявые сучья разъяренными черными змеями вскидывались к небу из глянцевитой, густой листвы. Смарагд вспомнил, как Никита объяснял ему дорогу: «Все на гору, все на гору, а на горе — ветла обгорелая, вот вам, папаша, и Гваздовка. А уж там спросите кузнецову хату, — я у кузнеца квартирую, — вам всякий пацанишка покажет…»

Так вот она, Гваздовка… Ничего, красивое село. Только кладбище зачем же у самой дороги? Когда-то, верно, оно огорожено было, а сейчас машина чуть не по могилам едет. Заросшие бурьяном кресты вкривь и вкось торчали вдоль дороги. Среди них бродили козы. Два мальчика сидели на черном, со стершейся золотой надписью камне. Они, видимо, стерегли козье стадо.

— Ребятки! — останавливая машину, крикнул Кублицкий. — Как бы нам кузнецову хату найти?

Мальчики подошли к машине и молча стали ее разглядывать.

— Вы что — немые? — спросил Кублицкий.

Мальчики засмеялись.

— Это мы машину разглядываем, — сказал один, постарше, в зеленой пограничной фуражке. — У нашего председателя такая, только серая.

— А олень тоже серебряный, — сказал другой, маленький.

— Богато же ваш председатель живет! — усмехнулся Кублицкий. — Ну, а кузнецову хату знаете?

— А то нет, — сказал «пограничник». — Это вот как проедете кладбище, так на правой руке увидите — кирпичная, под соломой…

— А у нас нынче ночью молоньей церкву спалило, — сказал маленький.

— О! — радостно воскликнул «пограничник». — Я и забыл… Как увидите, где развалюшки дымятся, так чуток проедете — и кузнец!

— Это где Сережка-попенок живет, — добавил младший.

— Сведения исчерпывающие, — рассмеялся Кублицкий. — Спасибо, ребятки!

— Не на чем, — сказал старший.

— Подождите! — Смарагд положил руку на плечо Кублицкого. — Дальше не нужно ехать.

Он взял чемоданчик и вылез из машины.

— Что такое? — удивился Кублицкий.

— Так. Я пешком дойду, — сказал Смарагд. — Езжайте обратно