Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский

Градов не терпел напрасной потери времени. Жил по строгому распорядку. Когда случалось задерживаться на учениях, опаздывать — злился на себя и на других. Медлительным, нерасторопным доставалось, Истый москвич, он вскипал из-за минутной задержки, будь то заминка в очереди за газетами или недостаточно резвый темп, взятый на улице растерявшимся от столичной суматохи провинциалом.

Задание не нравилось. Обычно в заявке военкомата пространно описывается, кто, как и где обнаружил боеприпас, приводятся точные данные — вес, характер боеприпаса, прочие подробности, позволяющие заранее, до приезда на место, составить примерный план работ, предусмотреть возможные варианты. На этот раз все туманно. Есть и другое неприятное обстоятельство. Истый педагог, Градов хотел, чтобы ученики познакомились с типичным случаем. С элементарного начать легче. Станет ясно, как усвоен курс пиротехники, программа.

Первое задание не должно быть сложным. К счастью, оно и не сложное. Что могли найти на хуторе? Склад или одиночный боеприпас? Скорее «одиночка», просмотрели фронтовые саперы… Местность подходящая, кругом лес. Побродят, поищут, найдут и обезвредят, не стоит нервничать. Разумеется, неплохо точно знать, где лежит бомба. А так придется действовать наугад, на ощупь…

В кузове шумно. Завладевший вниманием Горбач вдохновенно врал. Товарищи подбадривали, подзадоривали, Горбач старался. Со стороны глянуть — отдыхать ребята едут, веселы, беспечны. Но так подумает только сторонний человек; в солдатских душах смятение.

Доценко всячески поддерживал веселье. Рассказал подходящий допотопный анекдот о солдате и царе. На отставал и Прищемихин. Сержант парень современный, выдал по всем правилам — солдаты захохотали так, что затрясся кузов, а Солёнову завидно стало. Старшина и сержант-сверхсрочник незаметно приглядывались к солдатам — первое боевое задание! Но ни опытный партгрупорг, ни дошлый Прищемихин, о котором говорили, что он далеко пойдет, ничего тревожного не отметили.

Веселился и Бурочкин, хотя сердце сжималось. Он не видел залитых солнцем полян, светлых березовых рощ, синих холодных речек. Изо всех сил он старался скрыть свое состояние, гложущую тоску, щемящий душу ужас. Громко хохотал, дымил тошнотворной сигаретой (не затягиваясь, конечно), но думал о предстоящей встрече со смертью.

Мирная жизнь кончилась. Занятия теоретические и практические, лекции, знакомство с приборами и учебными боеприпасами — тяжелыми, ярко раскрашенными железками, — все в прошлом. И это прошлое по-детски наивно, несерьезно. Предстоит встреча с «объектом», и не важно, каков он — снаряд, мина, авиационная бомба, — металлический сосуд, начиненный сокрушающей силой. Придется его осматривать, трогать, поворачивать, поднимать. Это и есть встреча со смертью лицом к лицу. И придется эту смерть в стальной оболочке голыми руками брать, откапывать, пальцами счищать глину с металлического корпуса, вытаскивать из ямы. Не дай бог споткнуться, поскользнуться. Малейшая оплошность — и не станет Виктора Бурочкина.

Бурочкин облизал пересохшие губы, вынул из полупустой пачки сигарету. Доценко сказал:

— Зря курите, хлопчики, вредно. Знал я байстрюка, в ваших годках, смалил як паровоз, вроде некоторых. Знаете, что с ним стряслось?

— Вы, Семен Михайлович, нам сегодня загадки не загадывайте, — заметил Юрский. — Не отгадаем. Разве Сережа Бычков?

— Поднатужься, медалист, — крикнул Горбач. — Оправдай золото. Зря тебе его давали?

— Отсталый ты, Горбач, — пояснил снисходительно Коркин. — Ничего не понимаешь, Сереженька нас всех обскачет. Мы, позабывшие то немногое, что усвоили в школе, разве сунемся в институт? Турнут! А его примут. Медаль — путеводная звездочка.

— Зачем за других расписываться? — возразил Бурочкин. — И мы постараемся, может, пройдем по конкурсу. Верно, Тимашук?

— Институтом не интересуюсь.

— Его директором совхоза назначат, — гоготал Горбач. — Поднимать сельское хозяйство на недосягаемую высоту. Ты, Толя, поосторожнее: со скотами, как с боеприпасами, надо уметь обращаться, меня однажды чуть не забодали — за грибами ходил и решил сквозь стадо пробраться…

— В совхозе хорошо, — задумчиво проговорил Тимашук. — Заработки приличные. Пожалуй, в совхоз двину.

Тимашук прикурил у Горбача, глубоко затянулся. Горбач негромко, но так, что слышали все, заметил:

— Не доверят. Все-таки судимость…

Тимашук побелел. Меж сведенных бровей выступил пот. Кроме командира и Доценко никто ничего не знал, лишь недавно Тимашук проговорился Горбачу, пооткровенничал.

Горбач откинулся к борту:

— Ты — чего? Ты не очень…

Горбач отшатнулся. Юрский навалился на Тимашука, зажал. Тот вырвался, задыхаясь.

— Пусти! Я его, с-суку!.. Продал!

Рванулся, высвободился. Горбача заслонил Доценко:

— Гэть!

Скрипнули тормоза. В кузов заглянул Градов:

— Кто кричал?

— Драку сочинили, товарищ лейтенант! — выпалил Прищемихин, — Ударил он его. ЧП!

— Та нема ниякой драки, — досадливо протянул старшина. — Легкое выяснение отношений. Вже выяснили, можно продолжать движение.

— Кто дрался, встать!.. Ясно. По приезде поговорим. А вы, старшина… с вами… вы мне обеспечьте должный порядок в боевой машине! И вы, сержант, ворон не считайте!

Остаток пути молчали. Тимашук часто курил; Горбач, ревниво относившийся к своей внешности, достал карманное зеркальце, шмыгая носом, обследовал ссадину и злобно покосился на обидчика. Коркин шепнул Бурочкину:

— Переживает хохмач! Поделом. Я давно догадывался о подмоченной репутации товарища со стальными челюстями, но выворачивать на людях чужое бельецо не следует — такое не прощают.

— Я с тобой согласен, Миша.

— Но в одном Горбач прав. Тимашуку ответственного дела не доверят никогда. Он, простяга, не сознает, что замаран на всю жизнь. И не во всякий совхоз его возьмут — кому охота возиться с уголовником?

— Но все позади…

— Как повернется… Может оказаться и впереди.

Машина свернула на укатанный грейдер. На рассвете прошел дождь, дорога светилась лужами, на обочинах дрожали светлые капли, плешинами в густом разнотравье поблескивала мокрая глина. Машина свернула на узкую грунтовую дорогу, запрыгала на выбоинах. Остановилась.

— Станция «Петушки», горячие пирожки!

— Хуторок в один домок!

— Избушка на курьих ножках, — Юрский разминался, делал приседания. — И живет здесь добрый пасечник, вон у забора ульи.

— Шесть колодок, — уточнил Доценко. — Мед, похоже, липовый. Под такой медок да ведерко чая…

— Вы, товарищ старшина, рассуждаете как коренной москвич, — усмехнулся Бычков. — Это столичные жители любят чаи гонять.

— И я привык. Сколько лет под Москвой служу.

Солёнов озабоченно пнул сапогом колесо, вполголоса выругался: просадил, придется запаску ставить.

Градов и Доценко скрылись в доме, вышли с милиционером и стариком хозяином. Коркин наклонился к Бурочкину:

— Обрати внимание на Стальнозубого — лучшего друга увидел.

Милиционер с любопытством рассматривал машину и оборудование, которое уже выгрузили из кузова. Градов подозвал старика:

— Внимание! Слушать всем. Гражданин расскажет о своих предположениях. Потом решим, как работать, может быть, гражданин забыл кое-что…

Морщинистый белобородый старик зачастил шамкающей бойкой скороговоркой, обидчиво:

— Не запамятовал! Я, тентель-вентель, все помню. Дочушка с семьей наезжала отдыхать. В отпуск. Орава — как на свадьбе. Удобства наши деревенские им не показались — тесно, не умещаются. Понятно, ветхость, того и гляди, провалишься, не в городе, газетку не почитаешь. Взялись мы с зятьком новые удобства строить. Досок нарезали,