Русский клуб - Владимир Дэс

затем сутками пропадал в этой соседской библиотеке, слушая анализы событий и утверждения архивариуса. А Рафаилыч был этому только рад. Через сведения, почерпнутые из энциклопедий, он, как взмах крыла бабочки иногда порождает цунами, порождал в голове Глеба жажду к знаниям.

После лекций в университете Глеб бежал к соседу по коммуналке, и они разбирали исторические изменения в странах мира сквозь призму других событий. И всё совпадало, и всё можно было предвидеть. Надо было лишь повнимательней посмотреть не только себе под ноги, но и вокруг себя. Все события и явления в конечном итоге предопределены высшим разумом. Человек – единственное существо на планете, которое благодаря данному ему разуму имеет право выбора своих реакций на всё происходящее в нашем мире. А динозавры не имели разума и, хотя жили и властвовали на планете миллионы лет, вымерли потому, что действовали в период страшного катаклизма лишь одним способом: бежали и прятались. И эта однотипность действий их не спасла.

Глебу была интересна такая теория Рафаилыча, и он увлёкся анализом того, что происходит вокруг. И даже стал находить объяснение действиям исторических личностей и видеть связь между различными событиями. Так, например, ему стало ясно, что трагедия на Чернобыльской атомной станции предопределила трагедию развала СССР. А работа в космосе на станции «Мир» предопределила начавшуюся в девяностые годы «дружбу» с американцами.

И так везде и всюду. Глеб был поражён.

Всё это сильно увлекало его, но не мешало учёбе.

Глеб шёл на красный диплом. Последний экзамен у него принимал молодой талантливый профессор Ковалёв.

Во время экзамена Глеб ответил отлично, со стороны можно было подумать – два приятеля болтают. Только один был уже профессором, а другой студентом. Один был экзаменуемым, а другой экзаменатором. По окончании этой дружеской беседы профессор Ковалёв что-то черкнул у себя в ведомости, затем в зачётке, закрыл её и, зная, что это последний экзамен в университете, пожал руку Глебу и пожелал успехов.

Глеб в полной уверенности, что получил пятёрку, вышел из аудитории и только на улице посмотрел в зачётку. Там стояло «хорошо». Он был удивлён. Это была единственная его четвёрка за пять лет учёбы в университете.

Он бросился назад в аудиторию. Профессора там уже не было, но Глеб его поймал на кафедре. Ковалёв выслушал, посмотрел на зачётку и вернул как ни в чём не бывало, улыбаясь: «Успехов, товарищ бывший студент, успехов. Да и ведомость я уже сдал в деканат. Не в оценках счастье, а в знаниях, а они у вас есть».

Глеб долго стоял на месте как громом поражённый. Нет, не из-за четвёрки, а из-за несправедливости: он знал предмет на отлично. И почему с ним так поступили, он не понимал.

А всё непонятное очень обидно и неприятно.

Он ещё несколько раз пытался добиться справедливости в деканате. Но наталкивался на стену холода и непонимания проблемы: «Что тебе надо, студент? Иди себе…»

Прошло много лет, но эта оценка нет-нет да и всплывала в памяти.

Из-за четвёрки его не оставили на кафедре. Может, это было и к лучшему и судьба распорядилась правильно.

Глеб, слушая Рафаилыча, всегда задавал сам себе один и тот же вопрос: так для чего же человеку был дан разум? Материя, из которой состоит человек, создана высшим разумом около четырнадцати миллиардов лет назад, а мозгу человека в том виде, каков он есть сейчас, всего-навсего пятьдесят тысяч лет. Почему так? Эти вопросы беспокоили Глеба. И он не понимал, что делать с этим беспокойством ищущей души.

Хорошо, что началась перестройка и переключила его мозг с решения тайн мироздания на решение простых житейских проблем после возвращения в Нижнеокск. Как тут было не вспомнить слова Рафаилыча о том, что наша жизнь пронизана событиями, которые тянут одно другое, надо лишь нащупать эту ниточку, и тогда придёт понимание всего происходящего.

Со временем Глеб постепенно стал осознавать, что всё же именно эта ковалёвская четвёрка резко изменила его жизнь.

И со временем он решил найти профессора Ковалёва и узнать, почему тот тогда её поставил.

После самостоятельных, долгих, но, увы, безрезультатных поисков Глеб поручил Майору разыскать Ковалёва.

Но и его результат был отрицательный.

В своё время Ковалёв быстро шёл вверх по служебной лестнице. В перестройку был уже проректором, потом стал ректором коммерческого полулегального вуза. Потом было уголовное дело по торговле дипломами. Срок. А дальше его следы затерялись.

Обнаружились они неожиданно – на открытии казино в Дагомысе под Сочи. Там швейцар, кланяясь, открывал двери в гостиницу, и Глеба в этот момент что-то резануло. Но распутыванию этого предчувствия предшествовала одна колоритная сцена.

В полдень Глеб вышел из гостиницы и спустился к морю, его догнал Майор. Они присели в кафе, откуда доносились ароматы восточной кухни, и заказали обед. Мимо кафе проходила семейная пара с девочками-близняшками. К своему удивлению, Глеб узнал в мужчине болгарина с семьёй.

– Да, – сказал Майор, – я его вызвал на всякий случай.

Жена болгарина, высокого роста, в туфлях на платформе и в огромной шляпе, прогуливалась, гордо неся своё тело, но при этом не забывала о соблюдении равновесия, которое регулировала, опираясь на зачехлённый красный зонт, больше похожий на королевскую трость. И конечно, эта эффектная женщина, размечтавшись, забыла, что на набережной есть неровности, и, сделав очередной шаг, неожиданно запнулась, нога её соскользнула с правой туфельки-платформы. Её муж, моментально среагировав на возникшую опасность, превратился из безразличного человека в быстрого леопарда.

Он успел подхватить её. Но туфелька осталась на мраморной плите с оборванной тесёмкой, а великолепная ножка жены повисла в воздухе. Болгарин, тут же распихав гуляющих, поднял и по-будничному, как у себя дома, стал осматривать туфельку. Дочки тоже перестали играть и резвиться и, присев на корточки, как два букетика, стали внимательно следить за тем, что делает папа.

А папа, осмотрев туфельку и оценив проблему, достал из кармана перочинный ножичек и приступил к ремонту ремешка.

Вокруг этой сцены моментально образовались зрители. В основном отдыхающие, разогретые солнцем и дагомысским вином. Наиболее активные стали предполагать: «Сейчас муж изрежет туфлю-платформу, взвалит жену на плечо и понесёт в гостиницу», другие: «Нет, он стащит вторую туфлю, а мамашу зарежет, для чего и достал нож». Третьи начали спорить, что нет, мужик отдаст свои шлёпанцы жене, а ножом сам себя зарежет. Споры, шум, толкотня.

Но семейство совсем не обращало внимания на то, что происходило вокруг них. Муж спокойно чинил туфельку.

А толпа всё увеличивалась и увеличивалась.

Задние, не видевшие, что происходит на самом деле, спрашивали передних.