Однажды Аргентина - Андрес Неуман
С безмолвного согласия матери, Сару заставили семь дней в неделю работать в пансионе в Онсе. Чем она и занималась, отводя к стене огромные глаза все с тем же безразличным видом обездоленной принцессы. До тех пор, пока Хонас (который, по уверениям моей бабушки Дориты, «не был уж прямо донжуаном») в нее окончательно не влюбился. Возмущенный тем, как эксплуатируют Сару, прадед решил на время перебраться в пансион. Поскольку всякая несправедливость возбуждала в нем желание бороться, а Сара возбуждала в нем и нечто другое, неудивительно, что он вознамерился жениться. Прабабка приняла предложение без особого энтузиазма, с тем же ледяным смирением, с каким проявляла все прочие эмоции. Хонас посоветовал ей ничего не говорить домашним, удвоил количество уроков, и через несколько месяцев они отправились в загс. Уходя из дома, прабабка Сара позаботилась заранее наготовить вареников на обед, не желая вносить беспорядок в гостиничное меню. Когда она, прихватив вещи, уходила из пансиона, прапрадед Авраам и прапрабабка Леа стояли в дверях и кричали ей вслед оскорбления: в ее лице они теряли не только дочь, но и покладистую работницу.
Молодые супруги поселились в комнатушке в конвентильо[35] на улице Лаваже. Прадед, еще не получивший диплом зубного врача, продолжал давать уроки идиша и испанского и время от времени принимал каких-то пациентов за занавеской, которой отгородил свой кабинет от супружеской кровати. Как утверждает бабушка Дорита, чьей памяти позавидовал бы любой бухгалтер, Хонас с натяжкой получал восемьдесят песо в месяц. Хоть я и не способен даже приблизительно посчитать, сколько это было по тем временам, полагаю, очень мало.
Когда для окончания учебы ему оставалось всего лишь сдать пару экзаменов, прадед Хонас столкнулся с препятствием в лице Бернардо Усая, будущего обладателя Нобелевской премии. Профессор Усай, не пользовавшийся большим расположением студентов, находил особое удовольствие в том, чтобы мучить их своими познаниями. Мировой авторитет в области пищеварительной системы, доктор Усай исповедовал антисемитизм и был бы рад, выражаясь языком его научных интересов, выпустить кишки всем евреям. Усай пять раз подряд отказывался ставить зачет Хонасу, чей аттестат к тому моменту был безупречен. Раз за разом прадед повторял одни и те же вопросы с твердым убеждением, что хотя бы на этот раз профессор оценит его усердие. В конце концов даже Сара, раз за разом принимавшая у него экзамен, смогла бы его сдать. Однако нашлось куда более действенное решение. Однажды утром в кабинет Усая ворвались несколько студентов, протащили его ко входу, подхватив под мышки и, не сверившись с научным протоколом, спустили с лестницы. Мне не удалось выяснить, участвовал ли мой прадед Хонас в том акте вандализма. Однако известно, что в тот же год прадед наконец-то сдал экзамен благодаря неожиданному благоволению со стороны доктора Усая, чье имя теперь носит одна из площадей у Факультета медицины.
Бабушка Дорита, старшая дочь Сары и Хонаса, родилась в 1924 году, когда прадед заканчивал учебу. Как только он получил диплом, молодая семья решила покинуть Буэнос-Айрес, поскольку за пределами столицы возрастал спрос на зубных врачей. Хонас взял небольшой кредит, чтобы обустроиться в новой жизни (пугающе точная бабушка Дорита называет сумму в пятьсот песо), и на некоторое время приостановил свою политическую деятельность. Мой прадед хорошо помнил Трагическую неделю и погром, пришедшиеся на первый срок правления Иригойена. Президент одержал победу в выборах благодаря универсальному и симптоматичному избирательному праву: голосовать разрешалось только мужчинам, рожденным в Аргентине или получившим гражданство. Хотя тот избирательный закон игнорировал добрую половину рабочих и эмигрантов, приход среднего класса к власти оказался достаточно веской причиной, чтобы растревожить элиты. Так что в правление Иригойена они потренировались в организации военного переворота, а позже довели это до ума с Пероном. Работники металлургической сферы требовали улучшения условий труда: состояние этой отрасли после Первой мировой войны было плачевным, зарплаты упали ниже некуда, рабочий день длился одиннадцать часов, по воскресеньям не всегда давали выходной, а новости о русской революции кочевали из уст в уста. Забастовки устраивали портовые рабочие и работники сталелитейных заводов «Васена», где производились почтовые ящики. Порт и почтовые ящики: всю эмигрантскую историю можно свести к двум этим образам.
Сквозь стекла своих круглых очков Хонас наблюдал марши рабочих и видел, как полицейские за смерть одного из своих заставляют расплачиваться пятью жизнями. Разъяренные забастовщики прошествовали через весь город, отдавая честь погибшим. Правительство, колеблясь, воздержалось от репрессий и позволило вмешаться военным, которые быстро заставили улицы смолкнуть. Самоназванная Патриотическая лига Аргентины организовала частные полицейские отряды в некоторых районах, главным образом в еврейских кварталах Онсе и Вилья-Креспо, поставив целью устранить «иностранных зачинщиков». Полицейские, вооруженные дубинками и всесильными бело-голубыми браслетами, задерживали, допрашивали и вразумляли каждого встречного бородача. Лысому Хонасу удалось избежать их педагогических методов. В штабе «Поалей Циона» очень кстати случился пожар. «Отель Иммигрантов» окружили, обстреляли и украсили прекрасным слоганом: «Евреев — в Россию». Прадед мысленно отметил, что те края он и так неплохо знает. Патриотический патруль боялся, что за протестами последует большевистская революция: нужно быть настороже с русскими и евреями. Так, слово в слово, заявил один из соседей прадеда по конвентильо, разинув рот в его старом стоматологическом кресле. Поднося электрическое сверло все ближе, Хонас с нервной улыбкой уточнил, понимает ли сосед, что он, Хонас, в некоторой степени относится и к тем и к другим. Ну конечно, тогда уж моя бабуля — английская королева, ответил сосед, но вдруг крепко сжал челюсти.
Так мои прадед с прабабкой, все еще молодые, эмигрировали в третий раз. В Мойсес-Вилье они пробыли чуть больше года. Затем перебрались по соседству, в Сунчалес, в те времена представлявший собой небольшое поселение итальянских эмигрантов. Там нуждались в зубном враче. Сара, Хонас и
