Четверокнижие - Янь Лянькэ
И восскорбел Мальчик, и плакал, и рыдал целую вечность.
— Я знаю, почему кукуруза выросла большая, но не дала початков: потому что здесь простая земля, а там гробница, — сказал Писатель. — И не обычная гробница, а императорская. Будь спокоен, в конце осени придет пора сажать редьку, капусту и батат. Я уйду на холм и выращу тебе такую редьку, что она будет толще человеческого бедра. И батат выращу — не знаю, сколько клубней выращу на одном корне, но один клубень будет никак не меньше баскетбольного мяча. И нести такой батат придется, обхватив руками, словно тяжеленный валун.
Мальчик утер слезы. Молча посмотрел на Писателя, и глаза у Мальчика просияли.
— К зиме я выращу тебе небывалый урожай, а ты выдай мне пять больших звезд, — говорил Писатель. — Я поеду домой, а ты повезешь урожай в столицу. Только пообещай, что проводишь меня в поселок и посадишь там на автобус.
Глаза Мальчика просияли, словно стеклышки, омытые дождем. А дождь лился на землю много дней подряд, пока оба берега Хуанхэ и вся Поднебесная не ушли под воду.
3. «Мальчик небесный», с. 397–406
И лился на землю дождь сорок дней, и Поднебесная ушла под воду.
И Ной построил ковчег, дабы спастись зверям и человекам.
Хуанхэ вышла из берегов. Все канавы и ямы, вырытые вдоль дамбы для сбора черного песка, заполнились водой. И Хуанхэ разлилась. И старое русло со всеми солончаками и наносами ушло под воду. И посевы затопило. И кукуруза лежала в воде. Овощи, тыквы и бобовые плети плавали в воде. Все казармы зоны перевоспитания оказались затоплены. Обувь плавала в воде. Книги плавали в воде. Люди сидели у воды в заточении. После дождь утих, солнце бросило на землю косые лучи, и вода засияла золотом, и стога, и балки, и палая скотина качались на воде, подобно лодкам.
Спустя еще семь дней вода упала, и солнце раскалило землю.
За семь дней и семь ночей вода отступила с песков старого русла. Люди снова могли ходить по земле. Еще семь дней палило нещадное солнце, и укрывший землю ил вздыбился над землей сухою коркой. С трещинами в палец толщиной. В два пальца толщиной. Толщиною в цунь. У людей закончилась пища. Раньше дневной паек состоял из шести лянов пшеничной муки и шести лянов кукурузной, в месяц получалось тридцать шесть цзиней. Но пришло бедствие. И наверху сократили дневной паек сначала до восьми, а потом и до шести лянов цветной муки и двух лянов муки пшеничной. Лагерная столовая перевела людей на двухразовое питание.
А спустя три месяца дела пошли и того хуже. С началом зимы пшеничной муки вовсе не стало, вместо нее отпускали один сушеный батат. Или кукурузную муку.
Пищи не хватало, небо с землей стояли вверх тормашками, наступил голод.
Наверху сказали, надо беречь зерно, пусть зимой люди сидят по домам, пусть не работают и пищу принимают единожды в день. Пусть едят одну пампушку из ляна кукурузной или бататной муки и запивают кукурузной похлебкой, такой жидкой, чтобы можно было смотреться в нее, как в зеркало. И скоро люди начали ходить держась за стены. Лица и ноги распухли от голода. Блестели под зимним солнцем. Люди выходили из казармы посидеть на пригреве, и лица их сияли, словно политые водой.
И вот однажды, когда люди вышли посидеть на пригреве, когда люди подставили солнцу опухшие блестящие лица, во дворе появился Мальчик. Его лицо не опухло, только посерело немного, и глаза запали.
— Наверху сообщили, — сказал Мальчик, — что со следующего месяца дневной паек сокращается до двух лянов на человека. Паек забирать у меня, столовая закрывается, отныне каждый готовит себе сам.
Люди сидели на солнце, смотрели перед собой тусклыми и безнадежными глазами. Ученый на пригреве не сидел, он раздобыл где-то карту. Карта была размером с два книжных разворота, бумага пестрела красным, зеленым и желтым. Ученый долго разглядывал карту, затем подошел к Мальчику, встал перед ним и произнес:
Скажи нам правду — только берега Хуанхэ голодают? Или вся страна?
Мальчик покачал головой:
— Какая разница. Наверху сказали, все должны оставаться на месте, хоть помирать будете с голоду, уходить никуда нельзя. Попытка сбежать будет приравнена к измене Родине.
И вот, Богослов, Писатель и прочие люди собрались вокруг Мальчика и Писателя. Они давно не видели Мальчика, понимали, что Мальчик был на собрании в поселке и много всего узнал.
И спросили его:
— Сколько округов пострадало от наводнения? Сколько округов охватила засуха?
Мальчик покачал головой.
— Скажи хотя бы, в каких провинциях прошлой зимой плавили сталь?
— Вся страна плавила сталь. Все плавили. Говорят, даже в Чжуннаньхае стояла плавильная печь, даже на площади Тяньаньмэнь печи стояли.
Ученый свернул карту:
— Сталь выплавляли по всей стране. Общими силами. Где развернулась массовая выплавка стали, там по берегам рек, в горах и вдоль околиц начисто вырубили все деревья. Где не осталось деревьев, случилось наводнение, следом — засуха. А потом голод. Сейчас начальство отпускает по два ляна муки на человека, но зимой мы и этих крошек можем лишиться. Никому больше нет дела, живы мы или померли. Покуда муку еще выдают, сами решайте, как ею распорядиться. — Говоря свою речь, Ученый обводил глазами толпу солагерников. Но никто из солагерников ему не верил. Все верили Мальчику. И снова все взоры обратились на лицо Мальчика. И увидели люди, что Мальчик повзрослел, над верхней губой его чернел пушок, отросшие волосы пожухли, как у молодого парня, который вернулся из города в деревню, спасаясь от голода. И увидели люди, как Мальчик скользнул взглядом по толпе.
— Копайте коренья, — сказал Мальчик. — Раньше в голодные зимы мы всегда спасались кореньями.
И стало так.
Стало и перестало.
Люди сидели
