Четверокнижие - Янь Лянькэ
Накануне в лагерь примчались люди из штаба, выселили заключенных из ближней к воротам казармы и устроили там амбар. Достали огромную стопку пустых мешков, засыпали в них песок. Сложили мешки с песком в казарме. До самого потолка. Тем же вечером привезли из других участков мешки с зерном. Мешки с зерном затолкали сверху на песок, сложили наружным штабелем до самого потолка, набросали возле дверей, у окон и под стрехой. И вот, приехало начальство. В маленькой машине сидело начальство окружного и провинциального верха. А в грузовик набилась делегация из других округов и уездов. Зашли в амбар, и при виде мешков с зерном, заполнивших казарму до самой потолочной балки, начальство даже рот разинуло от удивления. Проткнули бамбуковой трубочкой ближний к двери мешок, и оттуда с шорохом посыпалось зерно. Проткнули мешок у окна, и оттуда с шорохом посыпалось зерно. Забрались по мешкам до самой потолочной балки. Проткнули верхний мешок, и оттуда с шорохом посыпалось зерно.
И начальство воскликнуло:
— Ты смотри! Ты смотри!
Хвалило Мальчика. Хвалило девяносто девятый участок. И небо осиял свет.
Люди выстроились у входа в амбар. И пока из мешков сыпалось зерно, все дружно аплодировали. И неверующее начальство, спустившись с горы мешков, отбросило неверие свое и радостно воскликнуло:
— Вот это да! Вот это да!
И снова стало так.
Начальство отобедало на девяносто девятом участке мясом и гаоляновым вином, поздравило Мальчика с тем, что он собрал десять тысяч цзиней пшеницы с одного му, внес большой вклад в трудовые дела Родины. После обеда людей выстроили в три шеренги, и начальство провинциального и окружного верха объявило Мальчику благодарность, выдало Мальчику грамоту, прикололо ему к груди красный цветок. И Мальчик заулыбался. И небо осиял белый свет.
Награждение устроили сразу после обеда, день выдался жаркий, солнце раскалилось, словно плавильная печь.
Начальство стояло в тени под навесом. Люди выстроились на солнцепеке, лица блестели от пота.
— Жарко вам? — крикнуло начальство.
— Никак нет! Мы на ветерке, — срывая глотки, хором ответили люди.
— Добьемся урожайности в пятьдесят тысяч цзиней кукурузы с одного му?
Люди молчали.
— Добьемся или нет? — Начальство оглядело толпу. — Не хотите помочь своей Родине? Не хотите, чтобы наши кукурузные початки были величиной со стиральные вальки?
Люди посмотрели в лицо начальства. И увидели, что начальство округлило рот. Выкатило глаза. Посмотрели на Мальчика. И увидели на челе Мальчика горькую печаль. Один из заключенных повернулся и дернул соседа за рукав. Сигнал подхватили, и когда начальство вновь спросило, добьется ли девяносто девятый участок урожайности в пятьдесят тысяч цзиней кукурузы с одного му, вырастит ли такую кукурузу, чтобы каждый початок был размером со стиральный валек, а каждое зернышко налилось, точно красный финик, кто-то вскинул к небу правый кулак и закричал:
— Вырастим! Еще как вырастим!
И все закричали хором:
— Вырастим! Еще как вырастим!
Ученый, Богослов, Докторша, Пианистка — все трясли кулаками и кричали:
— Вырастим! Еще как вырастим!
Громкий крик спугнул птиц, отдыхавших на крыше.
И начальство блаженно улыбнулось.
И Мальчик блаженно улыбнулся.
И начальство прикололо к груди Мальчика красный шелковый цветок величиною с чашку. И расстелило на столе приготовленную загодя грамоту с красной печатью и набранными на машинке иероглифами. Достали кисть, тушь и стеклянную рамку, позвали профессора с самым красивым почерком, и он вывел на грамоте имя Мальчика. И под громкие аплодисменты, под солнечный свет и общее ликование провинциальное начальство прикололо Мальчику цветок и вручило большую грамоту в стеклянной рамке.
И начальство уехало.
И Мальчик снова улыбался.
Строй заключенных аплодисментами проводил начальство, начальство проследовало за ворота, а Мальчик метнулся в дом и выбежал оттуда с пучком пшеничных стеблей, каждый толщиной с тростниковый, и сухие пшеничные листья висели на стеблях совсем как тростниковые. И сказал Мальчик:
— Этим летом мы вырастили пшеницу с колосьями больше чумизных, но колосья украли.
И Мальчик раздал начальству обезглавленные пшеничные стебли как памятные сувениры и доказательства того, что девяносто девятый участок в самом деле вырастил пшеницу с колосьями больше чумизных, а осенью вырастит кукурузу с початками больше редек, больше стиральных вальков. Каждый початок будет толщиной с упитанную голень. С худое бедро. И зерна вызреют крупные, словно виноградины или красные финики. И каждый стебель будет как настоящее дерево. Мальчик боялся, что начальство ему не поверит, и в доказательство своих слов раздал начальству пшеничные стебли, чтобы у начальства остались памятные сувениры. И начальство разобрало стебли, понюхало листья, улыбнулось Мальчику, погладило Мальчика по голове, похлопало по плечу и сказало с улыбкой:
— Вырастишь нам кукурузный початок толщиною с ногу, мы завернем его в десять слоев красного шелка и на паланкине отправим в столицу.
И уехало.
Машина и грузовик отгромыхали, удаляясь; дорогу затянуло дымом и пылью. Солнце светило красным, земная твердь уносила вращающиеся колеса. Отъехав от участка, начальство выбросило на дорогу пшеничные стебли. Мальчик не видел, как его стебли упали в траву, не знал, что после дождя стебли сделались похожи на гнилые сенинки с бледным запахом пшеницы и крови.
Начальство уехало, но один заключенный неподвижно сидел у амбара. Ученый. Он долго смотрел на забытую бамбуковую трубочку, потом поднял ее с земли, проткнул мешок за дверью, и наружу посыпался красный песок. Ученый мрачно сверлил глазами горку песка и вдруг хлестнул себя по щеке. Он вместе со всеми насыпал песок в мешки. Вместе со всеми хлопал начальству. Вместе со всеми кричал, что осенью участок соберет пятьдесят тысяч цзиней кукурузы с одного му и каждый початок будет толще валька для стирки, толщиной с ногу.
Он хлестнул себя по щеке. И выругался:
— Твою налево, а еще ученый!
А потом прошептал сам себе, потерянно глядя в небо над амбаром:
— На землю нашу идет беда. Великое бедствие.
Вокруг Ученого собрались люди, и Богослов, и Пианистка, и Докторша, одни сидели, другие стояли, потерянные, притихшие, смотрели на Ученого, и никто не говорил ни слова. Помолчали, потом один хмыкнул, другой вздохнул, третий пошел восвояси, насвистывая.
Мальчика не было с ними. Мальчик ушел в дом вешать на стену грамоту и большой красный цветок.
2. «Мальчик небесный», с. 391–396
Осенью участок не вырастил кукурузных початков ни толщиной со
