Четверокнижие - Янь Лянькэ
Договорились, кто по осени вырастит початок величиной со стиральный валек, чтобы каждое зернышко было как виноградина или красный финик, тот получит пять больших звезд и поедет домой. И люди стали пускать кровь. И всходы быстро превратились в кукурузные деревца. Все видели: пшеничные зерна, которые Писатель кормил своей кровью, выросли больше кукурузных, больше соевых. Выросли размером с арахисовые семена. И стебли подобны были бамбуковым жердинам. Все поверили, что кровь чудесно питает землю. И до самого конца осени над лагерем висел соленый запах крови. Опытное кукурузное поле было разбито на грядки и вытянуто в длину, как старый дом на пять комнат, а места занимало не больше половины му. Землю на поле щедро удобрили испражнениями из нужника, а когда проклюнулись ростки, их еще подкормили золой. Едва показавшись над землей, ростки принялись денно и нощно скрипеть, как младенцы плачут и кричат, выращивая из себя взрослых. И вот, к восьмому месяцу, когда на других полях кукуруза была ростом со столовые палочки, на опытном поле она вытянулась по колено. К девятому месяцу, когда на других полях кукуруза была по пояс высотой, на опытном поле она выросла почти в человеческий рост. Кукурузные стебли густо зеленели, самые большие стебли выросли толщиной с детскую руку. Изумрудные листья отливали черным и так блестели, что в них можно было увидеть свое отражение. Бог заботился о кукурузе. Бог превратил кукурузное поле в рощу. Бог прогневался на людей за безумие, превратил кукурузное поле в рощу, но не дал кукурузе завязать початков. На других полях в девятом месяце у кукурузы появились рыльца, а на опытном поле стебли шли в рост, а рылец не давали. Каждый стебель был точно раскидистый куст прутняка. И сказал Бог: «С людьми хорошо». Не все люди поливали кровью кукурузные стебли — Ученый и Писатель не поливали. Писателю Мальчик разрешил больше не резать пальцы, не кормить кукурузу кровью. Писатель отдал свою кровь пшенице, в лице его до сих пор не было ни кровинки. А Ученый после инспекции с амбаром, забитым песком, сделался совсем молчаливым. За обедом молчал. Бродил по лагерю — молчал; даже когда Пианистка его окликала, все равно молчал. Только если Мальчик вызывал его к себе, Ученый изредка бросал пару коротких фраз, а чаще кивал или качал головой в ответ на вопросы.
— Отказываешься повиноваться? — спрашивал Мальчик.
Ученый качал головой.
— Почему не поливаешь кукурузу кровью? — спрашивал Мальчик.
Ученый молчал.
— Почему? — спрашивал Мальчик. — Ты что, до самой смерти здесь хочешь проторчать?
— Правитель небесный все видит, — усмехался Ученый.
Богослов больше не говорил про правителя небесного. Зато Ученый заговорил. Бог все разумеет. И сказал Бог: «Люди обезумели, пусть будут они трудиться и проливать кровь понапрасну». В западной части лагеря, где много солнца, где добрая земля, люди день за днем рассекали пальцы и поили кукурузу кровью. Ночь за ночью приходили на поле облегчиться и удобрить землю. Вскрывали вены, поили кукурузу кровью, и кукурузное поле превратилось в кукурузную рощу, но осенью, когда кукурузе пришла пора выметывать рыльца, рыльца не появились, вместо рылец на поясе у стеблей набухли сизые наросты величиной с палец.
Несколько месяцев человечьи руки не знали покоя от ножей, тряпок и пластырей. Солнце светило как прежде, ветер дул как прежде, дождь шел как прежде. Но к концу девятого месяца силы небесные переменились. Начался дождь, и лил день за днем, день за днем. Мир ушел под воду. Вода из верховьев Хуанхэ бурными волнами затапливала пустошь.
Мальчик тоже поливал кровью свою кукурузу, посаженную за воротами лагеря, где стояли плавильные печи. Выплавку стали свернули. Писатель перебрался к печам, чтобы смотреть за печами, и Мальчик выращивал у печей кукурузу на крови своей. Раз в несколько дней приходил и резал пальцы на руке, как резал в свое время Писатель, поил кукурузу кровью — вдруг початки на опытном поле вырастут больше стиральных вальков, а их снова погубят. Тогда все равно останется один початок толщиною с ногу, его можно будет завернуть в красный шелк и со всеми почестями отправить в столицу. Писатель присматривал за пустыми печами, чтобы все было готово, если зимой наверху снова велят плавить сталь. Само собой, присматривал и за кукурузой Мальчика, выпалывал сорняки. Иногда замечал желтизну на листьях и скрепя сердце пускал себе кровь, поливал кукурузные корни. И кукуруза у печей росла вровень с кукурузой на опытном поле, и стебель был таким же крепким, и глянцевые листья так же отливали в черноту. И точно так же осенью, когда кукурузе пришло время давать початок, вместо початка на стебле вспух небольшой нарост, подобный гусенице.
Когда Писатель пришел в лагерь за пайком, люди спросили, тряся израненными пальцами, обмотанными белыми тряпицами:
— Где початки?
Писатель пошел на поле — комары, раздобревшие на запахе крови, выросли размером с мух. А мухи — размером с небольших пичуг. Люди тыкали в Писателя изрезанными пальцами, кричали:
— Ifce?
Плевали в Писателя:
— Где?
Один харкнул Писателю мокротой в лицо, другой швырнул камень ему в спину.
Видя это, Мальчик спросил Писателя:
— Растолкуй нам: почему кукуруза напилась человеческой крови, стебли выросли вровень с деревьями, а початков не завязывают, даже в палец толщиной?
Писатель не мог ответить. И люди плевали Писателю в лицо.
Бог посмотрел и решил наказать людей за безумие. Послал ливень, наводнение. Дождь лил всю ночь, и наутро, проснувшись, люди побежали на кукурузное поле и увидели, что могучие кукурузные деревья лежат поваленные в лужах с водой. Плавают в воде. И картонные таблички с именами, висевшие на кукурузных деревьях, качаются на воде, словно лодочки. Люди почти не горевали, все давно поняли, что кукурузных початков толщиною с ногу им не вырастить. Жаль только, что несколько месяцев они напрасно резали пальцы, напрасно проливали кровь. Один Мальчик плакал. Убивался, рыдал, сердце его заволокло черной тучей. И возопил Мальчик:
— Как я теперь поеду в Пекин?
— Как я поеду в Пекин?
Кто сидел в казармах, сидел себе дальше в казармах. Кто вышел во двор, стоял на площадке
