В поисках Солнца - Ален Жербо

пять дней я повернул назад к Порто-Гранде, куда прибыл 25 августа. «Файркрест» снова поставили на стапель, и на этот раз я сам все контролировал и смог сделать его вполне пригодным для плавания. Однако было уже слишком поздно, чтобы добраться до Франции до наступления зимы, и я решил зайти на Кабо-Верде и закончить эту книгу.

Таким образом, Firecrest впервые вернулся. Без сомнения, это было разумно и мудро, но было ли это действительно причиной моего поступка? Когда я анализирую свои намерения, я понимаю, что это не так; в первую очередь я вернулся, потому что боялся, что мой круиз подойдет к концу; этот страх постоянно нарастал во мне с тех пор, как я покинул Тихий океан. Прежде всего, я был озабочен мыслью, что по прибытии во Францию «Файркрест» придется поставить на хранение. Вернувшись на Кабо-Верде, я получил небольшую передышку в этих солнечных краях, а вернувшись во Францию следующей весной, я избавил бы себя от необходимости ставить лодку на хранение.

Но с какой готовностью я бы преодолел все опасности и трудности, беззаботно качав насос днем и ночью, если бы моей целью были новые тропические острова, а не Франция, где меня ждал восторженный прием и слава, которая неизбежно ограничила бы мою свободу. Я знал, что на Кабо-Верде я смогу обрести желанный покой, чтобы работать над своей книгой, ведь я, так сказать, не написал ни слова за два года.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

ДОМ

Гавань Порто-Гранде представляет собой огромную бухту, окруженную высокими и бесплодными горами. С севера она кажется полностью закрытой высокими вершинами острова Сан-Антонио. На западе зубчатые горные вершины похожи на усеченные шпили, минареты и башни и принимают странные и фантастические формы, которые, в зависимости от национальности путешественника с воображением, напоминают Наполеона или Вашингтона, хотя мои зоркие морские глаза не могли увидеть в них никакого сходства с чем-либо конкретным. Насколько хватало глаз, в необычайно прозрачной атмосфере не было видно ничего, кроме коричневой земли и скал, без малейшего следа зелени. Когда на одной из гор появился силуэт туземца, он казался увеличенным несоразмерно, возможно, потому, что не было травы, которая скрывала бы хотя бы его ноги.

Сент-Винсент казался еще более бесплодным и засушливым, чем Аскенсион (Вознесения), моя последняя остановка, где вершина горы, известная как Грин-Маунтин, была настоящим оазисом зелени.

Через два дня после моего прибытия я сыграл несколько показательных матчей в теннис в месте, где росло единственное дерево на острове, если не считать нескольких кокосовых пальм, посаженных вдоль берега. Рядом с этим теннисным кортом стояла истрёпанная непогодой деревянная фигура, которая когда-то была носовой фигурой знаменитого клипера «Дональд Маккей» и представляла одного из предков гениального американского конструктора с тем же именем, который в свое время создал самые быстрые клиперы, когда-либо бороздившие семь морей.

Неподалеку находился город Минделу с его бесчисленными причалами, с которых баржи беспрерывно перевозили уголь в верфи великих английских компаний и обратно. Это действительно казалось страной угля. Вокруг «Файркреста» на якоре стояли многочисленные баржи, ожидая судов, которые постоянно заходить в Кабо-Верде за углем. Уголь был повсюду; толстый слой его лежал на поверхности моря; шквалы, которые время от времени срывали с якоря суда даже в этой безопасной гавани, были наполнены густой пылью, которая прилипала к канатам и реям «Файркреста».

Остров был заселен людьми всех цветов кожи. Некоторые грязные, оборванные туземцы на пристанях, наполовину черные, наполовину белые, толкали тележки, груженные углем, который они высыпали в баржи. Здесь, опять же, живописные и гигиеничные набедренные повязки Полинезии были бы гораздо более подходящими для работы под тропическим солнцем, чем заношенная одежда белой цивилизации.

Маленькие негритята, совершенно голые, бегали по берегу, постоянно ныряя в воду, чтобы достать из песка разбросанные куски угля; их они тщательно собирали в мешки. По правде говоря, за исключением торговцев, все население жило только за счет угля и судов, которые заходили, чтобы наполнить свои бункеры, поскольку сам остров ничего не производил. Каждый кусочек еды, даже каждая капля воды, доставлялись с соседних, более плодородных островов большим флотом небольших катеров и шхун с неуклюжими корпусами и плохой оснасткой, тяжело груженных фруктами и животными всех видов. В то же время в торговле с островом участвовали и несколько более крупных, отлично построенных в Америке шхун.

Жители этого острова никогда не были привычны к тому, чтобы зарабатывать на жизнь иначе, как за счет посетителей и проходящих моряков, и они считали всех незнакомцев богатыми людьми, посланными Провидением, чтобы их ограбить. И все же, несмотря на жадность, которая стала почти наследственной и инстинктивной, я встретил у жителей острова определенную щедрость и огромную доброту, которые были бы неизвестны среди людей, более обеспеченных и, казалось бы, более цивилизованных. Мы скоро стали хорошими друзьями, и всякий раз, когда я сходил на берег, меня обязательно окружала большая толпа детей, которые следовали за мной, куда бы я ни пошел.

Я сказал, что прибыл на остров, чтобы работать над своей книгой, но меня подвела смелость; кроме того, мои руки были настолько огрубевшими и мозолистыми от работы в море, что я с трудом мог держать перо. Эта вынужденная бездеятельность очень беспокоила меня; я с тоской думал о безграничных просторах и с грустью размышлял о том, что мое плавание почти закончилось, что теперь мой курс лежит во Францию, что моя свобода и господство над морями почти закончились, и что меня ждет рабство славы.

Наступил и прошел сентябрь, прошел октябрь, а я так и не написал ни строчки, а лишь собрал несколько заметок и воспоминаний о Маркизских островах и Таити, хотя время почти не помутило их в моей памяти, так что мои воспоминания были все еще слишком яркими, чтобы я мог сжать их в письменной форме. Время от времени я играл в теннис в Английской кабельной компании или с моим другом Даниэлем Дуарте Сильвой, увлеченным спортсменом, но ничто не захватывало моего интереса. Я играл больше из чувства долга и для поддержания физической формы. Я жил воспоминаниями, сожалениями о чудесных тропических островах Тихого океана, а также многими мыслями о том, сколько унылых дней должно пройти, прежде чем я смогу заменить свой старый «Файркрест» кораблем своей мечты и снова отправиться в плавание по южным морям.

В конце октября в порт зашел военный корабль с тремя дымовыми трубами под французским флагом. Это был