На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
В Античности не думали о необходимости анестезии. Цельс в 30 году, подробно описывая извлечение камня из мочевого пузыря, в данном случае у мальчика, озаботился объяснением того, что во время операции пришлось связать больного очень крепко: два довольно крепких мужчины должны были не дать тем, кто удерживал пациента, упасть на врача и молодого человека[94]. Кровь лилась ручьями, и крики тех, кто подвергался вмешательствам, должно быть, были ужасными. В некотором смысле операция напоминала зрелище вроде боя гладиаторов. Поскольку проявление физической боли принимало форму развлечения, проблема страдания не была настолько актуальной, в отличие от Средневековья. Достаточно вспомнить новеллу Боккаччо, где главный герой врач Маццео делла Монтанья из Салерно готовится прооперировать гангрену на ноге одного из своих пациентов:
Врач, уверенный, что больной, не приняв снотворного средства, не вынесет страданий и не даст себя лечить, рассчитывая вечером приняться за это дело, велел утром настоять воду на известном ему составе, которую если больной выпьет, она усыпит его на столько времени, сколько ему придется, по его мнению, употребить на его врачевание[95][96].
Однако, настоящий врач Ги де Шолиак в своей «Великой хирургии» (Chirurgia magna) в 1363 году советовал с осторожностью использовать обезболивающие при полном наркозе: пациенты глубоко засыпали, но проснуться было проблемой – кто-то сходил с ума, а кто-то вообще не просыпался. Только великий Парацельс в конце Средних веков изучал наркоз с помощью эфира, объясняя, как его производить и проводя эксперименты на животных. Его курицы после «купоросного масла» засыпали и просыпались без вреда для себя; однако он не осмелился провести опыт над человеком, потому что боялся, что не сможет проконтролировать полный наркоз.
Университетская книга
Но вернемся к нашему студенту, рискующему так и не стать доктором в прямом смысле слова из-за чрезмерного усердия в учебе; учитывая его серьезность, мы вряд ли застанем его в борделе или таверне. Можем представить, что половину времени он проводил у книготорговцев. Возникновение studia не только способствовало развитию издательской деятельности, но привело к самой настоящей революции в изготовлении и использовании рукописей. Каждому студенту было необходимо иметь под рукой текст, который учитель комментировал с кафедры. Ответом на возросший спрос на количество копий одного и того же экземпляра стала новая «пециальная» система. Из книг, используемых в рамках одного курса обучения, создавался exemplar – официальная копия, которая исправлялась комиссией преподавателей от возможных ошибок. Подобный exemplar хранился в виде связанных листов (в каждом из них одинаковое количество), которые назывались peciae и, в свою очередь, передавались переписчикам, по большей части мирянам, среди которых могли быть и женщины. (В университетском городе, где процветал книжный рынок, как в Болонье XIII и XIV веков, были обнаружены различные платежные расписки или договоры, в которых фигурировали имена женщин-миниатюристов или каллиграфов, часто работающих вместе с мужьями или отцами, от которых научались этому ремеслу[97].)
Таким образом, несколько человек переписывали одну и ту же рукопись столько раз, сколько было peciae, из которых состоял exemplar. Наконец peciae, принятые на хранение stationarii, книготорговцами, время от времени арендовались студентами. Результат этого новшества был двойным: быстро увеличивалось количество копий книги и уменьшались затраты на ее получение.
На надгробной плите lector, то есть болонского преподавателя Бонифачо Галуцци, умершего в 1346 году[98], кажется, что некоторые присутствующие студенты, в том числе один монах, как раз читают страницы pecia, если сравнить толщину рукописи, расположенной на столе, с той, которая лежит открытой на кафедре учителя. Даже в том, как организованы страницы pecia, есть свои интересные особенности: текст написан в две колонки, а между ними оставлены широкие поля для комментариев, glossae, они стали визуально заметными с введением абзацев и rubricae, заглавных букв красными чернилами (от ruber, красный). Кроме того, слова теперь пишутся отдельно друг от друга: нам это кажется очевидным, однако это было значительное достижение по сравнению с непрерывным письмом раннего Средневековья, что значительно облегчало чтение и понимание текста.
Попутно напомню, что другие диакритические знаки, незаменимые для нас, появились спустя почти пятьдесят лет после изобретения в 1450 году печатной книги с подвижным шрифтом. Апостроф, ударения, пунктуация (точка, запятая, точка с запятой) впервые появились в редакции произведений Петрарки, которую Пьетро Бембо сделал в 1501 году для издательства Альда Мануция. Точка над i была введена только в 1450-м: впрочем, правильное написание – для некоторых довольно труднодостижимая цель даже сегодня в таком грамотном обществе, как итальянское[99].
Зарабатывать с пером в руке: нотариус
Кто в Средние века кроме переписчиков с большой искусностью использовал перо, так это нотарий, фигура, которая даже сегодня в Италии сохраняет многие черты правового порядка Средних веков.
В течение веков до 1000 года нотарий был уполномочен составлять документы на службе законной власти: короля, графа или епископа. Начиная с XII века, особенно на территории Италии, он получил четко определенный юридический статус и стал ведущей фигурой городского общества в качестве гаранта «общественного доверия», publica fides, каждый раз, когда требовалось письменное свидетельство, чтобы зафиксировать общественное или частное событие. Хотя по-прежнему он назначался государственной властью, теперь нотарий становился официальным лицом, он, помимо составления документов, подтверждал их, проставляя свою личную профессиональную отметку.
Однако общество устанавливало отношения не с фигурой нотария, в той степени, как она принадлежала к определенной категории, а с конкретным нотарием, который, чтобы не разрушить эту связь, был обязан производить документы, признаваемые всеми исходящими от его руки: только при соблюдении таких требований они обладали бы ценностью. Поэтому фигуры и символы, которые подтверждают подпись, заявленную нотарием в конце составленного документа, были особыми, поскольку в некотором смысле «патентовали» подпись. Часто эти signa были очень сложными, но те, что придумал бывший судья и нотарий Раньеро да Перуджа, были не просто спорные закорючки, в них был спрятан зашифрованный язык (в полном смысле этого слова!), поскольку включает в себя очень раннее подтверждение знания арабских цифр на Западе.
Гробница Бонифачо Галуцци и ученики на уроке, скульптура, 1346. Болонья, Городской музей Средневековья
Действительно, Раньеро начиная с 1184 года приобрел привычку считать строчки разлинованной страницы и помечать номера (он знал десять цифр от 1 до 0) внутри signum. Прибегая к этой уловке, он создал уникальный знак, который подтверждал авторство signum, настолько уникальный, что некоторые современники, когда были вынуждены переписывать бумаги Раньеро, едва могли его понять: например, для пергамента от 25 марта 1192 года в копии указывается,
