На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони

чаще овцы или козы, дубленую и многократно выделанную, чтобы она стала белой, мягкой, гладкой и тонкой. Затем кожа нарезалась на листы, которые складывались в тетрадь (quaderno от quaternus, то есть сложенный вчетверо) и формировали отдельные стопки; сшитые вместе и защищенные твердой обложкой, они в итоге становились кодексами, эквивалентами нашей книги. На пергаменте писали с обеих сторон, хотя та сторона, на которой изначально был мех, всегда оставалась более шероховатой и темной. Для красивых миниатюр, у которых «в красках веселей игра»[74] (Чистилище, XI, 82), действительно обычно была оставлена та сторона, с которой находилось мясо, намного более светлая и податливая, где беспрепятственно ложились чернила и краски. Изготовление рукописей требовало не только пожертвовать множеством животных (например, для одной большой Библии было необходимо целое стадо овец), но также затратить много времени и внимания на их создание; это был дорогостоящий продукт для избранных, поскольку довольно долго кодексы писались на латыни. Монахам, как известно, нужны были книги для размышлений и посещения литургических служб; даже в монастыре, где подходящие ниши служили небольшими библиотеками, обращались к Богу, держа кодексы в руках. Их работа заключалась прежде всего в переписывании священных текстов, так как это занятие сопровождало медленную и продолжительную молитву.

Для быстрых записей, черновиков, счетов, литературных набросков, заметок во время слушания проповедей или университетских курсов, любовных стихов, в общем, для всего, что не должно сохраниться надолго, использовали восковые таблички[75], которые употребляли еще в Античности: даже Карл Великий использовал их, чтобы научиться писать[76], хотя успехов в этом начинании так и не достиг! Простой инструмент для письма, который легко найти в любом доме, представлял реальную альтернативу дорогому пергаменту, пока их оба не вытеснила бумага. Таблички состояли из деревянных пластинок с углублениями (самые роскошные делались из слоновой кости), внутрь их заливался слой воска, на котором можно было записывать костяным или металлическим стилусом: его закругленный конец мог стирать уже написанное, чтобы заново использовать писчую поверхность. Во «Флуар и Бланшефлор» мы читаем о том, что некоторые молодые, «когда идут в школу, берут с собой таблички из слоновой кости, и так пишут на воске письма или любовные стихи» (quand a l’escole venoient / le tables d’yvoire prenoient. / Adonc lor veissez escrire / lettres et vers d’amors en cire[77]). Иногда таблички, из-за своей прочности служащие и письменным столом, и рукописью, соединялись вместе в книгу: особенно надолго сохранялись страницы со счетами. Таким образом, наряду с книгами из пергамента в Средние века существовали книги из дерева.

Зарождение народного (вольгаре) письменного языка (вероятно, один из первых образцов содержится в так называемой «Веронской загадке» второй половины VIII века, хотя самая ранняя светская лирика была сочинена в 1180–1220 годах[78]) разорвало связь между письменной и религиозной культурой, расширив узкий круг читателей рукописей. Подъем городов, изменения политических форм, которые принесли расцвет коммунам, вывели на сцену новые фигуры.

Общество, вышедшее за пределы традиционного трехчастного устройства раннего Средневековья (священство, дворяне и трудящиеся, то есть крестьяне), освободило место не только для ремесленников, но и для торговцев, юристов, учителей, банкиров и нотариев. И эти новые работники разговаривали, вели переговоры, развлекались, спорили, пытались уговорить, вероятно, даже обманывая, как иногда делали торговцы, но прежде всего писали.

Зарабатывать с книгой в руках: университет

Нищенствующие ордена появились в начале XIII века, первые их братья проповедовали на вольгаре и занимались переводами древних текстов на латынь, однако вскоре в соответствии с реформами в пастырской деятельности им предписывалось устанавливать более тесные отношения с верующими. Требующее немалых усилий изучение Библии в монастырских школах приводило к значительному консерватизму и укоренению в традиции: священное слово не подвергалось трактовке. Городская же школа, основанная, наоборот, на практике диспутов, выявляла противоречия и выглядела прогрессивнее[79]. Именно поэтому проповедь святого Петра-мученика определяется жестом силлогизма[80], до самой своей смерти он спорил с еретиками, и его триумф изображен на большой фреске в Испанской капелле в Санта-Мария-Новелла во Флоренции.

«Сейчас столь много учителей, – утверждает доминиканец Джордано да Пиза, – города переполнены: столько проповедников, хороших и настоящих, школы есть при каждом монастыре, где ежедневно тысячи ищут и обретают, и познают мудрость <…> священники, братья каждый день создают книги, ежедневно множатся книги и в Париже»[81]. На одной миниатюре XIV века мы видим в роли преподавателя как раз францисканца: среди публики на первом плане также клариссинка (узнаваемая благодаря веревочному поясу) и кармелитка[82].

Городские школы подготовили новый класс интеллектуалов и, следовательно, большее количество читателей, которые, в свою очередь, могли бы начать писать, возможно, из-за увлечения, чтобы владеть копией любимого текста. Рукописи больше не ограничивались монастырскими скрипториями, где их нельзя было продать; теперь они распространялись благодаря процветающей деятельности книготорговцев и покупателей.

Признаком возрастающей известности и ценности городских профессий стало распространение могил учителей. Довольно древним был обычай публично чествовать самых признанных преподавателей Болонского университета, посвящая им внушительные гробницы в городских церквях: могила Маттео Гандони относится к 1330 году[83] и показывает общественную и социальную роль университетского обучения для экономического процветания и престижа, которыми пользовался город.

Юристу Чино да Пистоя в его городе сиенским скульптором начала XIV века была изготовлена гробница, на которою нанесли смелую копию с образцов христианской иконографии. Как на идеальном тимпане церковного портала, где архитрав посвящен повествовательным событиям, а сам тимпан – настоящему торжеству священного персонажа (например, над историями Иоанна Крестителя возвышается Мадонна на троне в Пармском баптистерии работы Антелами[84], длинный «архитрав» изображает Чино за кафедрой в зале со своими учениками, а затем сверху во фронтальном положении в кругу своих ученых собратьев, почти как Христос среди апостолов. Впечатление усиливается тем, что Чино здесь гигантских размеров в соответствии со средневековой условностью, которая соотносит пропорции фигуры с ее значимостью, обычно этот прием использовался, чтобы отличить возвышающегося священного персонажа от скромного и крошечного человека.

Даже в статуе первой половины XIII века поэт Виргилий представлен как юрист из Мантуи, города, претендующего на статус его родины: на фасаде Бролетто мы видим, как он защищает свободы коммуны настолько, что некоторые важные решения были приняты ad sculpturam Vergilii, сидящим и пишущим на кафедре, в шапке, подбитой дорогим беличьим мехом, и одетым как судья[85].

Преподавание и учеба становятся хорошо оплачиваемыми занятиями, то есть на продажу выставлено само время, которое, по утверждению Церкви, нельзя отдать в обмен на что-либо, ибо оно принадлежит Богу. Зарождаются университеты, образовательные учреждения – и это стало еще одним новшеством Средних веков[86].

Свободные ассоциации студентов (universitas scholarium) и преподавателей (universitas