Столица мира и войны - Олег Викторович Таран

– Я же велел тебе набираться сил. Зачем ты мне такой, не до конца вылечившийся? Тем более что меня теперь охраняют лучшие люди Шеро!

Заметив, что Оксинта нахмурился, Массинисса тут же приобнял его и сказал:

– Не обижайся, я просто хочу, чтобы ты скорее поправился… И не тратил столько сил на свою Юбу.

«Она этого недостойна!» – едва не ляпнул царевич, но передумал. Вместо этого он рассказал другу о новостях и заодно показал подарок Клеона. Оксинту гастрафет не впечатлил.

– Ладно, пойдем! – предложил Массинисса. – Нужно перед завтрашним днем хорошенько отдохнуть. Мне придется отрабатывать многое из пропущенного у Эвристия.

– Да, он очень расстроился, когда тебя не застал, – усмехнулся Оксинта и, поднявшись, направился к себе в обход конюшни.

– Ты чего? Пройди через мою комнату! – крикнул ему вслед царевич.

– Нет уж… Тебя там ждут… И давно.

«Сотера решила сегодня меня непременно дождаться! – понял Массинисса и немного засомневался: – А что я ей скажу? Не говорить же, что отдал все силы в заведении Чараха голосистой египтянке? Сослаться на усталость? Попробую. Только бы не обиделась. Мы так долго с нею мирились».

Он шагнул в комнату и увидел, что Сотера аккуратно расставляет тарелки с ужином на столике. На ней была та самая короткая туника, которую кухарка надевала в их первую ночь. Молодая женщина изящно изгибалась, демонстрируя свою грацию. Засмотревшись на нее, Массинисса вдруг почувствовал, что напрасно сомневался в своих возможностях.

– Добрый вечер, царевич! – обернувшись к нему, улыбнулась кухарка.

Голос у нее был не такой манящий, как у египтянки, но царевичу хватило, чтобы его желание созрело окончательно.

«Ух ты! Неужели супчик Клеона и в этом помогает?» – мелькнула у него мысль.

– Здравствуй, Сотера… – Он почувствовал, что пересохло горло, и с легкой хрипотцой произнес: – Я не хочу есть…

Женщина на мгновенье заметно расстроилась, но тут же услышала:

– Но я такой голодный!

С этими словами царевич ринулся к Сотере и повлек ее на ложе.

К середине ночи она уже начала защищаться от него подушкой и умоляюще шептать:

– Массинисса, Массинисса, миленький!.. Пожалей ты меня! Дай хоть до утра поспать спокойно!

– Ах, ты вздумала не слушаться своего будущего царя?! – шутливо возмутился он. – Придется подвергнуть тебя наказанию! А наказание у нас только одно…

Он вновь ухватил ее за бедра, но Сотера успела крикнуть:

– Тебе письмо от царя! Чуть не забыла о нем сказать. Гонец доставил из Цирты. Вон оно лежит, возле алтаря.

Массиниссу словно обдало холодным душем. Он ждал и боялся письма от отца. Конечно, царевич видел, что он убедил Бодешмуна в своей правоте во время их последнего разговора, и надеялся, что учитель сумеет все правильно донести до царя. Но все же опасения были.

Царевич осторожно взял свиток, сломал царскую печать и развернул послание. Почерк царского писца он знал наизусть.

Любимый сын! Признаюсь честно: поначалу ты меня очень удивил, причем настолько, что я в тебе даже засомневался. Сила Карфагена, этого страшного города, очень велика, и я уже решил, что и ты поддался ей, только иначе, чем твой несчастный брат. Скажу совсем откровенно: у меня были мысли о лишении тебя права наследования. Прости меня за эти глупые мысли и сомнения в тебе, мой сын!

А потом вернулся с караваном твой учитель. Я собирался с порога сказать ему, что не поверю пустым словам и мне понадобятся серьезные доводы, почему мой львенок занялся не тем, что ему полагается. А Бодешмун вместо оправданий протянул мне шлем царя Наргаваса. Если бы ты знал, какой праздник для всего нашего народа ты устроил! Все массилы были счастливы, что эта реликвия вернулась домой и заняла свое место в главном храме страны.

Но в тот вечер Бодешмун решил добить меня окончательно. Он предложил мне посмотреть в окно, а там… Вся железная сотня моей охраны стояла в доспехах с изображением льва, которые ты прислал ей в подарок. Взрослые мужчины радовались как дети! Эти кирасы греческой работы такие красивые и крепкие! Воины шутили, что теперь будут ходить, не снимая доспехов, и даже спать в них, до того они удобные! Все благодарят тебя и всегда произносят твое имя с уважением.

Прости, сын, прости, мой львенок, но твой старый отец не смог сдержать в тот момент слез радости! Я все понял и все простил. И ты прости мои грубые слова, которые я передал тебе через Бодешмуна. Теперь я знаю, что, даже находясь вдали от своей родины, ты думаешь о ней и помогаешь своей Массилии как можешь.

Я горжусь тобой, царевич Массинисса! Я люблю тебя, мой дорогой наследник! Береги себя!

Твой отец

Царевич вышел на улицу и подставил лицо ночной прохладе. Легкий ветерок, дувший с моря, быстро высушил две небольшие слезинки, выступившие у него на глазах. Его распирало от радости, и, не сдерживаясь, он радостно закричал. Получилось что-то похожее на рык зверя.

Немного отдышавшись, царевич вернулся в комнату. Встревоженная обнаженная Сотера, прикрываясь подушкой, лежала у стены и недоуменно смотрела на него.

– Что-то случилось, Массинисса? Может, мне лучше уйти?

– Все просто замечательно, моя красавица, – направляясь к ней и оглядывая ее прелести взглядом, предвещавшим только одно, проговорил Массинисса. – И никуда тебе уходить не надо…

Сотера понимающе улыбнулась, притворно вздохнула и отложила подушку в сторону…

Глава 11. Добрые дела за большие деньги

После бурной ночи с кухаркой Массинисса проспал почти до обеда. Проснулся, когда солнце, стоявшее в зените, залило своими лучами его комнату. Кое-как продрав глаза, глянул на стол – на нем стоял остывший завтрак. Хотя уже подходило время следующей трапезы, царевич почувствовал такой сильный голод, что очень быстро смел все, что было в тарелках, запив большими глотками воды с медом.

Выходя во двор, он сладко потянулся и вдруг вскричал:

– О нет!

Возле бассейна сидел Эвристий с немым укором в глазах.

– Да, я помню про свое обещание, что в случае пропуска уроков мы будем заниматься вдвое больше, – предвосхищая его претензии, проговорил Массинисса.

Учитель-грек усмехнулся:

– Если бы ты ему следовал, мне бы пришлось учить тебя круглосуточно.

– Прости, Эвристий, но я в последнее время так занят, – устраиваясь рядом, попытался надавить на жалость царевич.

– Я не привык получать деньги задаром. И еще я не хочу краснеть за моего ученика. Сегодня у нас будет математика.

– Но, может, лучше история или география?

– В этих науках ты поднаторел, а вот познакомиться ближе с математическими расчетами тебе не помешает.

Массинисса