На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
Флаг (bandiera от лат. banda, повязка) упоминается уже в IX веке Павлом Диаконом[220]: лангобард Тато, чтобы утвердить свою победу над герулами, захватил знамя (vexillum quod bandum appellant) их короля Родульфа, погибшего в битве. Даже в городской среде у подеста был свой знак отличия в виде флага, в то время как у коммуны как общности был свой «стяг», а позже и у капитана народа появилась своя «хоругвь». Во время войны различные флаги, среди которых и знамя коммуны, развевались на карроччо, использовавшейся в битве большой четырехколесной повозки, запряженной волами, которые несли знаки отличия коммуны. На ней находились колокол («Мартинелла»[221]), возвещавший начало битвы, штандарты граждан, трубачи, приказывавшие идти вперед или остановиться; алтарь для служения мессы. Повозка служила ориентиром во время боя и приютом для раненых; ее защищали особые войска, поскольку потеря карроччо могла обернуться поражением. Фридрих II после битвы при Кортенуове в 1237 году, где он нанес сокрушительное поражение Милану, завладел карроччо, а затем отправил ее в Рим, где она была выставлена в Капитолии. Ее представляла гордая эпитафия:
О Рим, вот для тебя повозка от великого кесаря, Фридриха II, постоянное украшение Града. Она, захваченная во время поражения Милана, оказалась здесь как блестящий трофей, способный рассказать о триумфе твоего кесаря. И пребудет здесь, посрамив врагов, она принесла тебе славу Града: именно любовь сподвигла прислать ее сюда[222].
Миниатюра из «Хроник» Джованни Серкамби с помощью языка знамен рассказывает о политических изменениях, произошедших в городе Лукка с 1313 по 1333 год. Надпись гласит: «Как Лукка потеряла свою свободу, и смена государей»[223]. На башнях рядом развеваются знамена победителей, лес цветных флагов, чьи гербы рассказывают о смене различных синьоров Лукки; кольцо из тех же флагов, расположенных внизу вдоль стены, окруженной башнями, наоборот, говорит о поражении этих же синьоров при быстрой смене власти[224]. Начиная слева, победные гербы принадлежат: Пьетро де Росси из Пармы, Мастино делла Скала, Иоганну Люксембургскому и его сыну Карлу, Каструччо Кастракани, Герардино Спинола, Марко Висконти из Милана, сыновьям Каструччо Кастракани, Раньери ди Доноратико (на дальней колокольне маленький бело-красный флаг Лукки). Последний флаг победителей (на тот момент) принадлежит коммуне Пизы, у которого действительно нет близнеца в нижнем круге[225].
Гром на земле: дымный порох
В XIV веке беспокойной жизни средневековых городов, всегда готовых к войне, пришлось считаться еще с одним, на этот раз ужасным, изобретением – дымным порохом, смеси угля, селитры и серы. Франческо Петрарка с горечью рассуждал:
Мало нам того, что гремел с неба гнев вечного Бога, теперь еще и человечишко (чья жестокость соединилась с гордыней) гремит на земле: человеческое безумство подражает бесподобной молнии (как говорит Виргилий), и то, что по природе своей спускается с небес, теперь исходит из адской машины, которую, по мнению некоторых, изобрел еще Архимед во времена, когда Марцелл осадил Сиракузы; но средство, которое он изобрел, чтобы сохранить свободу собственных граждан, предотвратить крушение своей родины или хотя бы отдалить его, это средство вы используете, чтобы угнетать или убивать свободные народы. До недавнего времени эта чума была довольно редкой, настолько, что на нее взирали с изумлением; сейчас, поскольку душа человеческая легко привыкает к худшим бедствиям, это самое обычное оружие, как и все остальные[226].
Благородный и храбрый рыцарь, посвятивший свою жизнь долгим упражнениям, чтобы умело владеть копьем и мечом, усмирять боевого скакуна, внезапно может быть убит даже не равным соперником, а человеком низкого сословия, физически слабым, несведущим в военной тактике и лишенным какой-либо рыцарской добродетели, лишь потому, что в руках у него аркебуза. Он вероломно стреляет издалека, не сходится в честном столкновении лицом к лицу! Подобное ментальное изменение принималось с большим трудом, так что даже в начале XVII века Мигель де Сервантес устами своего героя Дон Кихота Ламанчского говорит:
Благословенны счастливые времена, не знавшие чудовищной ярости этих сатанинских огнестрельных орудий, коих изобретатель, я убежден, получил награду в преисподней за свое дьявольское изобретение, с помощью которого чья-нибудь трусливая и подлая рука может отнять ныне жизнь у доблестного кавальеро, – он полон решимости и отваги, этот кавальеро, той отваги, что воспламеняет и воодушевляет храбрые сердца, и вдруг откуда ни возьмись шальная пуля (выпущенная человеком, который, может статься, сам испугался вспышки, произведенной выстрелом из этого проклятого орудия, и удрал) в одно мгновение обрывает и губит нить мыслей и самую жизнь того, кто достоин был наслаждаться ею долгие годы. И вот я вынужден сознаться, что, приняв все это в рассуждение, в глубине души я раскаиваюсь, что избрал поприще странствующего рыцарства в наше подлое время, ибо хотя мне не страшна никакая опасность, а все же меня берет сомнение, когда подумаю, что свинец и порох могут лишить меня возможности стяжать доблестною моею дланью и острием моего меча почет и славу во всех известных нам странах[227][228].
Аркебузы, как и маленькие и большие пушки на колесах, были довольно опасными в обращении. Перезарядка занимала время (для большой бомбарды бывало и два часа на один залп), а их передвижение отнимало много сил, учитывая зачастую плохое состояние дорог. Срок их службы нередко был чрезвычайно ограничен, орудие могло взорваться. У пушки должно было быть ядро соответствующего размера, потому что каждый изготовитель сооружал пушку по размерам, которые считал лучшими[229]. И все же, несмотря на эти трудности, вспышки огня и грохот выстрелов наводили настоящий ужас, как свидетельствует Джованни Виллани об английской артиллерии в первой битве Столетней войны при Креси (во Франции) в 1346 году: бомбарды «произвели столь сильный грохот и шум, что казалось, будто сам Бог громыхает, повергая множество людей и лошадей»[230].
Даже иконография «Триумфа смерти» пополнилась с появлением дымного пороха, как нам показывает фреска 1485 года в церкви деи Дишиплини в Клузоне, провинции Бергамо. В центре владетельная Смерть держит расправленными два свитка с цитатами из одной распространенной лауды.
Слева написано:
