Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп

а играть в нетрезвом виде, вспотевшим, в странной одежде или после секса запрещалось. Но, как писал автор детективных романов, дипломат и исследователь циня Роберт ван Гулик, эти правила ограничений были «гораздо более детальными и строгими, а потому соблюдались меньше всего».

Единение с природой и свободный от лишних мыслей разум, который приходил с этим единением, были основой для понимания инструмента и правильной игры на нем. Журавли, китайский символ долголетия и, как следствие, бессмертия, считались психопомпами — проводниками, которые вели души в царство mертвых. Этот шаманский мотив занимал важное место в символике музыки циня, особенно в тот период, когда магические ассоциации еще не были вытеснены литературой и эстетикой. Одна история, приводимая ван Гуликом в «Искусстве китайской лютни», иллюстрирует связь между музыкой, измененными состояниями сознания и шаманскими полетами на небеса: «Чжан Чжи-хэ любил пить вино и, хмелея, играл на своей лютне всю ночь напролет без отдыха. Однажды вечером вдруг появился серый журавль и закружился вокруг него. Тогда Чжан взял свою лютню и, сев к нему на спину, скрылся в небесах».

Почему шаманские образы сохраняются как пережитки в столь многих музыкальных формах? Возможно, потому, что музыка так часто служит вратами в необычные или экстатические состояния сознания, а шаманы были (и порой остаются) «техниками экстаза», по выражению Мирчи Элиаде. Шаманизм процветал в анимистических обществах охотников-собирателей, где глубокое знание дикой природы, необходимое для выживания, было неразрывно связано с магической техникой подражания ей. В каждом галлюцинаторном путешествии шаманы перевоплощались в животных. Путешествуя в царства духов и мертвые зоны, часто переносимые орлом или оседлав бубен, они говорили на своем тайном языке — смеси архаичной лексики, странных шумов и звуков дикой природы, — чтобы общаться с духами и животными-покровителями. В своем классическом труде «Шаманизм» Элиаде находит множество примеров этого межвидового навыка, истолковывая его как символическое возвращение к первозданным, райским временам, когда животные и люди говорили на одном языке и жили в согласии. Подобно китайским даосам, шаманы слышали музыку духов в бегущей воде. «Согласно традиции карибов, — писал Элиаде, — первым пиаи (шаманом) был человек, который, услышав песню, поднимающуюся из ручья, смело нырнул в воду и не выходил оттуда, пока не выучил песню женщин-духов и не получил вместе с ней атрибуты своего ремесла». Но, как подсказывает образность этой истории — смерть, возрождение, бездонное бессознательное и дарующее вдохновение женское знание, — песни и язык шаманов были демонстрацией той гибкости и бесстрашия, с которыми шаман мог перемещаться между зонами далекого сознания и глубокого опыта.

природа

Декабрь 1994 года. Информационное агентство сообщает о важной находке китайских археологов: обнаружены два духовых инструмента сюнь возрастом около 6500 лет, которые использовались охотниками в качестве манков для привлечения птиц и зверей.

эхо-пляж

Я нарисовал ногами на песке девятифутовый скрипичный ключ и записал этот звук на ленту. Пляж состоит из чистых, равномерно распределенных гранул кварца и издает музыкальную ноту, когда по нему идешь.

— Пол Бурвелл, «Остров Эгг, 1977»

«Поющие пески чувствительны к атмосферным изменениям», — писала Аннабель Николсон в журнале Musics в 1978 году. «В жаркий сухой день прогулка по поющим пескам острова Эгг может быть довольно шумной. Когда влажно, пески безмолвствуют, и трудно поверить, что они когда-то могли звучать иначе... На скалах Бен-Буйде, обращенных в противоположную от поющих песков сторону, мы смотрели на другой участок побережья, откуда на уровне моря доносились музыкальные звуки. Чистота тона сохранялась на некотором расстоянии от источника. Море было прозрачно-зеленым, отражая свет с поверхности на морское дно. В воде виднелись скалы, которые, казалось, находились близко к источнику песка, но не были его причиной».

Январь 1995 года. Сообщается, что поющие пески исчезают. Эти пляжи, разбросанные по всему миру, буквально «чирикают» под ногами шагающего по ним человека, издавая звук, который сравнивают с музыкой японского кото. Прогулка по такой «чирикающей» поверхности также напоминает о «соловьиных полах» в Киото. Возможно, именно эти ассоциации объясняют тот факт, что исчезающие поющие пески (накидзуни, как их называют в Японии) были исследованы японским ученым Сигэо Мивой. Анализ образца, взятого доктором Мивой с пляжа Пенсакола во Флориде, показал высокую долю загрязняющих веществ, смешанных с кварцевым песком 99,7-процентной чистоты, однако сорок минут кипячения в воде полностью вернули песку его голос. Образец доктора Мивы теперь выставлен в Музее песка Нива на юге Японии.

В «Восточной магии» Идрис Шах утверждал, что древние египтяне получали предсказания от поющих песков. Жители пустынь Ближнего Востока также верили, что поющие пески несут в себе предзнаменования. Сразу после Второй мировой войны Шаху рассказали, что один ливийский дервиш еще в 1937 году предсказал войну, советовал готовиться к кампаниям в Западной пустыне и предвидел обретение независимости от итальянской колонизации — и все это на основе истолкования прорицаний поющих песков.

воображая природу

1972 год. Я держу двух маленьких аллигаторов в небольшом террариуме в саду. Раздается громкий пронзительный визг. Аллигаторы спариваются, но одновременно с этим пожирают большую морскую улитку. Другие морские улитки, чудовищные и белые, в панике скачут по газону.

пропасть

В 1950 году французский исследователь Ален Жеербрант во время экспедиции по рекам Ориноко, Вентуари и Амазонка включил пластинку с музыкой Моцарта индейцам макиритари. Фотография в книге Жеербранта «Невозможное приключение» снабжена подписью: «Слушая Моцарта». На этом поразительном снимке запечатлен человек, слушающий музыку с закрытыми глазами. Его рот расслаблен в блаженстве, но глаза кажутся крепко зажмуренными, словно этот опыт приносит ему столько же боли, сколько и удовольствия. «Не знаю, действительно ли музыка — тот самый всеобщий язык, о котором так часто говорят, — писал Жеербрант, — но я никогда не забуду, что именно музыке Моцарта мы были обязаны теми редкими мгновениями, когда пропасть, которую века эволюции вырыли между нами, цивилизованными белыми людьми двадцатого века, и ими, варварами каменного века, оказывалась почти полностью преодолена». В 1978 году разыгралась похожая сцена. Причалив на ночь к плоскому выступу суши на берегу Ориноко, мы с Нестором вытащили чемодан, в котором хранились наш магнитофон, микрофоны, пленки, батарейки и пакетики с силикагелем. Настраивая аппаратуру — якобы для проверки оборудования, но, если быть честными, скорее для того, чтобы на несколько минут заземлиться в воспоминаниях о жизни в Лондоне, — мы включили трек из нашего любимого альбома Марвина Гэя I Want You. Индейцы макиритари, с которыми мы путешествовали, послушали, похихикали, а затем отвернулись, чтобы продолжить обсуждение предстоящих выборов в Венесуэле.

К концу 1970-х годов расовое кодирование европейцев и индейцев в виде четкого