Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп
В завершение первого тома своего мифологического эпоса — «Сырое и приготовленное» — Леви-Стросс исследовал европейский обычай под названием шаривари — шум, устраиваемый с помощью кастрюль, сковородок, тазов и прочей домашней утвари, пригодной для создания грохота. Цель этого шума заключалась в том, чтобы выразить общественное неодобрение бракам между людьми разного возраста, женщинам, крутящим романы с женатыми мужчинами, и другим социальным «преступлениям». Шаривари устраивали и женщинам, которые били своих мужей, хотя в обратной ситуации, судя по всему, этого не происходило. И всё это происходило в истории не так уж давно — не дальше, чем визит Дебюсси на Парижскую выставку или появление «Musique d’ameublement» Эрика Сати (о «меблировочной музыке» Сати мы еще поговорим позже). Роман Томаса Гарди «Мэр Кэстербриджа» впервые публиковался частями в 1893 году. В одной из глав романа Гарди описывает шаривари, которое в его краях называли «скиммингтон». — Что это значит — поездка скиммингтон? — спрашивает мужчина в трактире. — О, сэр, — ответила хозяйка, покачивая длинными серьгами с деланной скромностью, — это старая глупая забава, которую устраивают в наших краях, когда чья-то жена... ну, скажем так, не вполне принадлежит своему мужу. Далее Гарди перечисляет странные, архаичные инструменты, использовавшиеся для скиммингтона: «грохот секачей, щипцов, бубнов, карманных скрипок, кроттов, хамструмов, серпентов, бараньих рогов и других исторических форм музыки». На расспросы мирового судьи один из участников шествия заявляет, будто он всего лишь слышал, как ветер в листве издает «особый, поэтический шепот», хотя сам в это время прячет под жилетом кухонные щипцы и коровий рог.
В миниатюрной версии футуристической идеи о том, что заводские машины превратятся в «упоительные оркестры», одно из великих нереализованных утопических видений Карлхайнца Штокхаузена заключалось в предсказании, что бытовая техника — миксеры, стиральные машины, возможно, даже кофемолки — однажды будет акустически спроектирована так, чтобы издавать приятные созвучия, пока они жужжат, вращаются и пережевывают. Возможно, он недооценил темную, тайную историю кухни. В книге «Сырое и приготовленное» обычай шаривари или скиммингтона связывается с другим шумным событием — солнечным затмением, явлением, которое, как известно, во всем мире вызывает громкий грохот и стук кухонной утвари, барабанов или гонгов. «Функция шума, — пишет Леви-Стросс, — состоит в том, чтобы привлечь внимание к аномалии в развертывании синтагматической последовательности». Он отмечает ситуации, в которых контраст между тишиной и шумом приобретал драматическое значение: «У австралийского племени варрамунга, когда больной находился на смертном одре, предписывалось шуметь до его кончины и соблюдать тишину после нее. Соответственно, великий ритуал бороро — посещение душ (представляющий собой своего рода символическое и временное воскрешение предков) — начинается ночью в темноте и в полной тишине, после того как потушены все костры. Души боятся шума, но их прибытие приветствуется невероятным взрывом шума. То же самое происходит, когда в деревню приносят убитое на охоте животное и когда шаман призывает духов, чтобы они вселились в него».
Тигр Типу
Из всех шумовых инструментов в истории одним из самых недвусмысленных по своему замыслу является «Тигр Типу». Захваченный в Индии британской армией после поражения и гибели от пули и штыка султана Типу в 1799 году, этот крупный и удивительный экспонат ныне хранится в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Самое лаконичное и выразительное описание было сделано сотрудником Ост-Индской компании: «Сей механизм изображает королевского тигра, терзающего поверженного европейца. Внутри туловища тигра скрыты трубы, подобные органному механизму, и ряд клавиш с натуральными нотами. Звуки, издаваемые органом, призваны подражать крикам несчастного, терзаемого хищником, вперемежку с рычанием тигра. Механизм устроен так, что во время игры на органе рука европейца то и дело приподнимается, дабы выразить его беспомощное и плачевное положение».
Джон Китс видел «Тигра Типу» в офисах Ост-Индской компании и позже упомянул его в сатире на принца-регента: «...тот легкий жужжащий шум, / Что бы ни разглядели гадатели на вашей ладони, / Исходит от игрушки, выбранной императором, / Органа-Человека-Тигра, прелестнейшей из его забав». А когда тигр был впервые выставлен в только что открывшемся Музее Виктории и Альберта, публика крутила ручку, заставляя его рычать, с такой садистской, радостной частотой, что студенты в соседней библиотеке едва не сходили с ума от этого шума.
В техническом анализе инструмента Генри Уиллис предположил, что «предполагаемый способ игры на этом клавишном органе заключался в том, чтобы водить костяшками пальцев вверх и вниз по гамме, создавая эффект воплей человека, разрываемого тигром». Поскольку конструкция и материалы указывали скорее на европейского, нежели индийского мастера, Уиллис высказал догадку, что тигр и его жертва были созданы либо злонамеренным французом, либо английским ренегатом. Но кто бы ни сотворил эту восхитительно жуткую скульптуру, Типу она определенно нравилась. Во-первых, он был одержим тиграми; во-вторых, будучи мусульманином, чьи богатства и земли были разграблены колонизаторами, он ненавидел англичан. Сообщалось, что, беря их в плен, он подвергал их обрезанию. Стены его дворца украшали сцены, изображающие, как британских солдат расчленяют, затаптывают слонами, пожирают тигры, и другие сцены расправы, слишком непотребные для того, чтобы увидевший их английский майор смог облечь их в слова.
«Лучше умереть как солдат, чем влачить жалкое существование в зависимости от неверных, числясь в списке их пенсионируемых раджей и набобов», — заявил Типу на своем последнем военном совете. Восхитительная ирония: благодаря сохранению имперской добычи, пусть даже безмолвной и застывшей под стеклом в вечном акте терзания плоти, овеществленная ненависть Типу живет и поныне.
электрическая война
На протяжении всего этого века стремительных технологических перемен импульс модернизма был запряжен в танцы и песни машин. В Италии Филиппо Маринетти, автор первого «Манифеста футуризма» (1909), представлял скорость, электричество, насилие и войну как наделяющие силой стихии. (В 1929 году он изобразил Бенито Муссолини как человека с «квадратными, сокрушающими челюстями» и «презрительно выпяченными губами».) «Я внимал лирической инициативе электричества, текущего по кожухам орудий четырехствольной башни», — писал Маринетти в 1914 году, явно содрогаясь от схожего экстаза после того, как воочию наблюдал из окопов за мелкими стычками. Для футуристов и их противников искусство было войной. Во время исполнения оркестрового произведения Балиллы Прателлы, призванного передать городской промышленный шум, музыкантов забросали углем. Когда они, израненные, отступили, Маринетти выкрикивал в адрес зачинщиков: «Гнилой сифилитик!» и «Поповское отродье!».
Маринетти почти наверняка находился под влиянием Альфреда Жарри, парижского «автора с пистолетами» и
