Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина
Джиханшу и Нур Баба сближает духовная нищета, отсутствие у обоих серьезной духовной практики и самостоятельных исследований в своей области, повторение чужих мыслей, т. е. они оба идут по протоптанной дорожке, что называется таклид, и не способны к каким-либо творческим свершениям. Авторы выделяют такие характерные черты религиозного деятеля своего времени, как узкий круг интересов и односторонность духовной жизни, отсутствие желания самосовершенствоваться; нежелание заниматься теми проблемами, которые волнуют людей. Вместо ответов на адресованные ему «каверзные» вопросы, Джиханша обрушивается с бранью в адрес задающего вопрос.
В то же время необходимо указать на различие между статусом турецкого шейха и татарского ишана. В романе Я. Кадри текке является тем местом, где встречаются и общаются люди определенного круга, т. е. адепты отдельного братства, зачастую закрытого для посторонних. В повести же З. Хади духовный пастырь имеет власть над целой деревней или даже рядом окрестных сел, что связано с отсутствием в Волго-Уральском регионе специальных заведений или учреждений (текке, завийа, даргях) для воспитания мюридов и отправления суфийских культов. Таким образом, у поволжского ишана было ощутимо больше возможностей увеличить свое материальное благосостояние, используя авторитет среди населения. В Турции текке напрямую не связаны с мечетями и медресе, поэтому они распространяют свое влияние на гораздо меньшее пространство. Текке Нур Баба в романе представляет собой закрытую организацию, поэтому «экономическая составляющая», т. е. заинтересованность шейха в материальном благополучии, турецким автором не выносится на первый план, тогда как Закир Хади делает особый акцент на обогащении Джиханши за счет периодических «даров» со стороны населения. Нури почти не выходил за пределы текке, вырос среди мухиббан, и этот узкий мирок, ставший его миром, он пытался расширять за счет вновь пребывающих людей, особенно молодых женщин. Порок насколько прижился в тарикате, что среди персонажей романа не находится ни одного, кто бы осудил действия Нур Баба.
Было бы ошибкой предположить, что, высмеивая мнимую «святость» тарикатских шейхов, их подверженность земным порокам, авторы обоих произведений критиковали саму суть суфийской традиции. Рискуя стать объектами гнева простого народа и представителей тасаввуфа (что и случилось с Я. Кадри), оба писателя, таким образом, выражали крайнюю обеспокоенность будущим суфийских братств и падением уровня нравственных ценностей в обществе.
Описывая в романе сцену исполнения бекташийского ритуала мейдан, Я. Кадри подчеркивал его нарушение, грубый уход от традиций, тем самым показывал, как Нур Баба пренебрегал основными суфийскими принципами и подталкивал к этому адептов. От ритуала остались лишь название и внешняя экзотичная форма, сама суть ритуала забыта. Нур Баба с целью собрать вокруг себя больше последователей, при этом не требуя от них соблюдения специальных правил, создал атмосферу для приятного времяпровождения и, не испытывая угрызений совести, нарушил вековые традиции тариката. Зал под названием мейдан является центральным местом в текке, где осуществляются такие процедуры, как вступление и посвящение в тарикат, поминание усопшего члена общины, ритуалы зикра и т. д. Каждое движение на «мейдане» имеет свое назначение и меру, лишние и бессмысленные действия здесь не допускаются. В романе «Нур Баба» ситуация совсем иная: «те, кто совсем недавно с глубоким смирением и трепетом вставали по отдельности на колени, сейчас на этом же мейдане вокруг столов веселились, смеялись, пели. Столы с яствами стояли, напоминая о ночном пьянстве и возбуждении. С первого взгляда можно было догадаться о том, в каком состоянии будут находиться люди, сидящие вокруг этих столов, через некоторое время»[216]. Все это доказывало, как мейдан стал местом проявления распутства и дурных манер. В таком же духе описывается важная в бекташийской традиции церемония айин-и джем, в которой могут принять участие только члены братства и которая организовывается в определенные дни недели с особым торжеством и учетом канонов[217]. По выражению турецких специалистов, это не что иное, как «срам» под названием «айин-и джем»[218]: «Ближе к полуночи мейдан наполнился каким-то возбуждением. Мюршид встал на сема(х), несколько женщин приготовились танцевать. Великовозрастные женщины во главе с Алхотоз Афифе-ханум опустились перед ним на колени и принялись петь любовные песни»[219].
В сюжет турецкого романа «Нур Баба» «незаметно» проникает тема употребления наркотиков в суфийских заведениях, которую зачастую критики обходят молчанием. Забытая шейхом Нигяр со старым сторожем остаются в холодном, неотапливаемом здании текке, даже зимой, когда все адепты переправляются в город. В финале романа описывается, как она пристрастилась к гашишу и привыкла в своей комнатке ждать прихода сторожа с очередной порцией зелья. Употребление алкоголя и наркотиков в некоторых бекташийских текке – общеизвестный факт. В истории даже были случаи, когда некоторые такие заведения становились притоном дервишей-наркоманов, полностью отрекавшихся от земной жизни и отдалившихся от общества, а некоторые бекташийские шейхи или баба, которых в народе назвали «пародиями на бекташи», сами приучали мюридов курить гашиш для быстрого достижения состояния экзальтации. Тема вина и наркотиков нашла отражение и в бекташийском фольклоре[220].
Эта тема затрагивается и в романе «Бекташийская девушка» Ниязи Ахмета Баноглу[221], в котором рассказывается о любви молодой девушки к адепту бекташийского текке. Это произведение не вызвало в свое время такого резонанса, как роман «Нур Баба», было обойдено вниманием публики и критики, но до сих пор вызывает критические оценки алевитов как сочинение, специально написанное для того, чтобы очернить бекташи. Героиня романа для того, чтобы находиться рядом с объектом своей любви, поступает в бекташийское текке, будучи совершенно равнодушной к этому учению. Как и в «Нур Баба», в романе описывается ритуал посвящения в бекташи. Освоиться среди мухиббан девушке помогает ее няня, когда-то находившаяся в любовной связи с Бекташи Баба. Роман написан в форме воспоминаний главной героини. В первую же ночь в текке Бекташи Баба угощает девушку кофе с опиумом, и последнее, что она запомнила, засыпая под влиянием зелья, – это чужие руки, скользящие по ее телу…
Использование алкоголя и наркотиков в текке оправдывает персонаж по имени Бахтсыз-дэдэ: «Вновь поступивших в текке мы подвергаем испытанию. Ведь известно, что под влиянием выпитого человек не может управлять своими желаниями и страстями. Все недостатки сразу становятся очевидными».
Однако неверно считать, что употребление наркотических средств было распространено только среди бекташи. Турецкий исследователь А. Эркал в статье, посвященной этой теме[222], опираясь на исторические источники, доказывает популярность опиума и марихуаны в целом в османском обществе начиная от Средних веков до XIX века. В XVI в. в Стамбуле перед мечетью Сулеймания существовало 35 специальных заведений для тирйаки, в которых каждый день собиралось очень много народу и где употребляли опиум (тирйак). Эвлия
