Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина

мужа и двоих детей, на ее деньги было отремонтировано текке, а тамошние мухиббаны (приверженцы) прожили несколько беззаботных лет. Спустя шесть лет Нур Баба «устал» и от Нигяр, увлекшись молодой красавицей Сюхейлой. Когда шейх «с возрастом стал чувствовать ненависть к пожилым женщинам» и окончательно остыл к Нигяр, посчитав, что «такую уже никак не приведешь в пригодность», ей всего-то было тридцать семь лет. Но за те пять-шесть лет, которые она провела в текке, сутками продолжающиеся шумные обряды и непрерывные беседы, табачный дым, благовония и выпивки, изнуряющая любовь Нур Баба состарили бедную женщину раньше времени, она изменилась до неузнаваемости, ее голос охрип. «Кто ж вытерпит столько алкоголя, табака, декламаций и бессонницы?» – вопрошает автор[215].

Женщины, подобные Нигяр, попадали в ловушку паука Нур Баба и по собственной вине: им хотелось верить, что их фантазии и есть реальность. Тем не менее благодаря шейху Нури они познали новые стороны жизни, поэтому образ шейха в романе нельзя оценивать исключительно как отрицательный. Нигяр потеряла семью и имущество, в то время как внимание Нур Баба было обращено на другую, более молодую жертву, но даже после, казалось бы, крушения всех иллюзий она отказывается возвращаться в свой бывший дом с прислугой, ибо там она пребывала в атмосфере бездушной, скучной, размеренной жизни и едва ли играла более важную роль, чем предмет декора. В текке же ей позволили стать членом общины, она открыла в себе женщину, испытала чувство счастья, пусть и длившееся в течение короткого времени. В финале Нигяр кажется проигравшей борьбу за любовь Нур Баба: она забыта, но все же ее отказ вернуться к прошлой жизни супруги посла и к повзрослевшим детям свидетельствует о том, что она не так уж и несчастна. Нур Баба, сам того не подозревая, выполнил одну из основных обязанностей суфийского духовного наставника: стал причиной познания Нигяр истинной Любви к Всевышнему. Решение шейха жениться на молодой избраннице стало для Нигяр своего рода прозрением, она поняла, что та любовь, которая живет в ее сердце, теперь может существовать и без объекта, которым была рождена, так как поднялась на новый, более высокий уровень. Едва ли это могли понять Маджит – юноша, который тщетно пытался вызволить Нигяр из текке, или сам Нур Баба, ослепленный земным «огнем любви».

На примере Нур Баба представлена ситуация, когда всего лишь одна личность – порочная, далекая от суфийских принципов «совершенного человека», желающая занять пост шейха в корыстных целях, может уничтожить столь чистое и благородное место, как суфийское текке, нарушив вековые традиции и поправ память многих поколений. Несомненно, образ главного героя турецкого автора являет собой индивидуальный характер, своего рода уникальную личность, обладающую присущими только ей особенностями характера: Нур Баба предстает как человек, в котором есть «изюминка», загадка и харизма.

Порочность героев в произведениях Я. Кадри и З. Хади в определенной степени обусловлена изъянами в их воспитании: если Нур Баба предстает как результат «чрезмерного балования» своих приемных родителей, то Джиханша хазрат сформировался в условиях обычной татарской среднезажиточной семьи и типичного медресе. В данном случае З. Хади делает более важный и социально значимый вывод: общество само порождало таких типов, как Джиханша. Различны способы, к которым герои прибегают для достижения своих целей: Нур Баба выбирает более легкий путь – обольщает женщин и использует их имущество, тогда как Джиханша терпеливо проходит все этапы длительного пути становления муллой и ишаном. Но при этом обоих объединяет целенаправленность, мощное стремление к власти и удовлетворению собственных влечений, которые достигаются посредством обмана, хитрости, умения скрывать свои корыстные цели за благочестивыми речами и добрыми намерениями. Тем самым авторы обращаются к проблеме профанации благочестия и святости, показывают неведение общества, неумение распознать мнимых религиозных деятелей, которые заставляют общину служить себе. В финале повести Закира Хади персонаж по имени Хасан мулла в разговоре с населением указывает именно на это.

Турецкий и татарский писатели обладают богатым жизненным опытом и хорошим знанием материала. Опираясь на собственные наблюдения, они констатируют изъяны и духовный кризис в обществе: оба произведения, хоть и схематично, но воссоздают историю крушения старых порядков и традиций. Авторы критикуют не сам суфизм, а его деградирующую, вырождающуюся систему или отдельную организацию. Оба произведения характеризуются известной документальностью, которая заключается в описании ритуалов в тарикате, претендуют в определенной степени на объективное изображение жизненного материала. Специалисты подтверждают точность описанных в романе Я. Кадри бекташийских ритуалов в текке, однако эти ритуалы Нур Баба проводил в меркантильных целях: собрать вокруг себя наибольшее число последователей, которые обеспечивали бы материальную стабильность учреждения, тем самым его текке больше походило на секту.

В романе Я. Кадри тема любви увлекает читателя, автор делает особый акцент на сексуальности героя: Нур Баба показан как сгусток сексуальности, донжуан, не мыслит жизни без увлечения. Неслучайно первый из критиков романа, известная писательница Халида Адывар сравнивала его с русским Распутиным. При этом сексуальность и страстность натуры героя ни в коей мере не могут рассматриваться как черты, присущие османским суфиям. Нур Баба является нетипичным представителем бекташи, идущим по ложному пути.

В татарской повести тема любви почти не затрагивается: на склоне лет Джиханша хочет жениться на молодой и образованной девушке Фахрелбанат, признаваясь, что молодая жена ему нужна для «омоложения». Для достижения своей цели ишан выдумывает историю о «божественности» собственного сна, утверждая, что брак предначертан им небесами, но Фахрелбанат – не та девушка, которая могла бы поверить в такие истории. Однако данный эпизод не занимает центрального положения в повести, и нужно признать, что с точки зрения композиционной структуры и психологизма роман турецкого автора, гораздо богаче. Художественный образ Джиханши совпадает с привычным типом ишана в татарском обществе начала ХХ в., типичность этого образа обнаруживает серьезный разрыв, существующий между теоретическими положениями суфизма и прикладными методами в сфере деятельности суфийских лидеров. Именно поведение таких ишанов стало причиной того, что многие ученые и интеллектуалы дистанцировались от суфизма. Люди, пораженные пороками – гордыней, сладострастием, унынием, стяжательством, безволием, столь похожи между собой, что вся их изначальная самобытность, уникальность оказываются стертыми, делая их неотличимыми друг от друга.

В отличие от произведения турецкого автора, в финале повести З. Хади показано неприятие населением такого псевдолидера, как Джиханша ишан (в османском же обществе не было повсеместного отрицания роли суфийского лидера, ибо типы, подобные Нур Баба, встречались очень редко). Ожидания татарского населения от такого суфийского авторитета в начале ХХ в. постепенно сходили на нет, а в османском обществе тасаввуф и суфийское воспитание в целом оставались