История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

в Новом Завете достаточно часто, а именно 160 раз, то есть в пять раз реже, чем в Ветхом Завете. И именно ревностный апостол Павел чаще всего употребляет метафоры, связанные с сердцем. Так, сердце становится главным символом христианства, а изменение этого символа меняет саму веру. Помимо прочих его качеств, сердце представляет собой нечто изменчивое, сосуд, содержимое которого может быть различным. В отличие от Сигрид Унсет, говорящей о неизменном человеческом сердце, христианство придерживается совсем иной точки зрения: человеческие сердца постоянно меняются. Этот принцип положен в основу христианской этики. В протестантизме для того, чтобы спасти свою душу, грешнику достаточно изменить характер, а вера лишь выполняет функцию своеобразной подушки для усталых (у католиков, впрочем, все не так просто: чтобы получить отпущение грехов, они должны понести наказание за злые помыслы и поступки).

Для христиан сердце важно в первую очередь потому, что оно является хранилищем души (у которой таким образом появляется материальное воплощение). Ключ к загадке жизни (и смерти), индивидуальное начало, которое невозможно игнорировать, спрятано в человеческом сердце и представляет собой Богом данную душу. Душа не подчиняется плотским законам: ее можно спасти (или навсегда погубить), и тогда она, минуя порог смерти, подобно сверкающей жемчужине, покатится навстречу вечному блаженству. Таково учение о душе, представленное в Новом Завете. Речь уже идет не только о ветхозаветной любви к Богу, но и о любви к ближнему, агапе, которая также идет от сердца: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мат., 22:39). Все остальные проявления любви вторичны и второстепенны по отношению к этим двум ее видам. Чувственная же или плотская любовь становится явлением греховным и позорным, которое невозможно сочетать с истинной любовью, что отражено в языке. Апостол Павел, говоря о любви, использует греческое слово агапе, в то время как древние греки называли любовь другим словом — эрос.

В работе «Христианское понимание любви» (1930) шведский богослов Андерс Нюгрен придает эросу более узкое значение, определяя его как любовь целенаправленную или стремление человека постичь Бога, божественное начало и вечность (как это делает Платон). Агапе, в отличие от эроса, Нюгрен считает божественной любовью, проявляющейся в любви Бога к человеку и противопоставленной грешной человеческой любви. Эта любовь нецеленаправленна и спонтанна, так как божественная природа охватывает все сущее: Бог есть любовь. Следовательно, человеку неподвластно управлять божественной любовью. Агапе — это путь Бога к человеку, обратного же пути — от человека к Богу — не существует. Тем не менее, возлюбив своего ближнего как себя самого, человек полюбит Бога, и эта любовь будет: подобна Божьей любви к человеку: она будет такой же беспричинной, спонтанной, абсолютной и независимой. Человек должен одинаково любить своих друзей и врагов, подобно тому как Бог любит грешников. Любовь к ближнему представляет собой основу христианской религии, явление намного более сложное, чем «обычный» альтруизм и симпатия к окружающим. Превращая Бога или окружающих в объекты любви, человек побеждает эгоизм и любовь к себе. Помимо прочего, одна из тем полемики между протестантами и католиками заключается в вопросе о том, являются ли эрос и агапе несовместимыми противоположностями. По мнению католиков, разница между этими двумя понятиями не столь значительна, в то время как Лютер, а вместе с ним и Нюгрен считают ее абсолютной.

Благодаря значению и функциям сердца, описанным выше, слово «сердце» в христианстве рассматривается как синоним слова «душа». Сердце становится материальным воплощением души и воскрешает в человеческой душе Божественное начало. Способность сердца к Божественному прозрению является причиной того, что в Библии и христианской теологии бездуховные (лживые) слова противопоставляются словам, идущим от сердца, как, например, в Евангелии от Матфея, где приводится высказывание пророка Исаии: «Приближаются ко Мне люди сии устами своими и чтут Меня языком; сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мат., 15:8). Сердце может быть не только добрым, но и злым и подчиняться порочным страстям. Эти порочные страсти являются исходным пунктом для представлений о морали, которую проповедует апостол Павел и которая за сотни лет укоренилась в сознании европейцев.

АПОСТОЛ ПАВЕЛ

В большинстве случаев именно апостол Павел становится козлом отпущения и обвиняется в формировании двойственного и враждебного отношения к человеческому телу, просуществовавшего в христианстве на протяжении длительного времени. И небезосновательно. Именно он сформировал взгляды апостолов на религию и словно мертвой хваткой вцепился в христианскую теологию и ревностно созданное им же мировоззрение. На взгляды апостола Павла оказала влияние народная орфическая традиция (вера в двоемирие) и характерные для нее представления о том, что в потустороннем мире начинается лучшая жизнь. Представления эти были распространены на Ближнем Востоке и в эллинистическом мире среди угнетенных и рабов до и после рождества Христова. Таким образом, подобный дуализм нельзя однозначно приписать лишь влиянию платонизма, что касается также взглядов апостола Павла на человеческое тело.

Герман Шмиц попытался рассмотреть суждения апостола Павла с антропологической точки зрения, сопоставив их с гомеровскими взглядами и не учитывая его морали, то есть отношения к телу как вместилищу чувственности и страсти[10]. Шмиц полагает, что суждения Павла о теле скорее напоминают не платоновское мировоззрение, а взгляды, распространенные в Античности досократовского периода. Это означает, что органы человеческого тела действуют самостоятельно и обладают некой силой, неподвластной человеку, который может лишь выражать свое отношение к этой силе. Подобное отношение к антропологии позволяет понять, что изначально Павел принимает людей такими, какими их порождает природа: «И я не мог говорить с вами, братия, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе» (I Кор., 3:1). Согласно апостолу Павлу, греховность зарождается не в человеческой душе, а в органах тела, которые подчиняются законам природы. С этой точки зрения Шмиц интерпретирует известное высказывание из Послания к римлянам:

Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которое не хочу, делаю. […] Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих (Рим., 7:19, 23).

Апостол Павел первым описал борьбу против самостоятельного человеческого тела и его равно важных органов, над которыми желает властвовать новая христианская идеология. Однако представления Павла о человеческом теле не настолько двойственны, как его мораль. Согласно Шмицу в образе человека, созданном Павлом, душа не помогает человеку управлять плотскими инстинктами. В этом и состоит его отличие от взглядов Платона.

В трудах апостола Павла дух (пневма) и плоть (сарка) занимают место платоновских психе и сомы, однако они не противопоставлены друг другу. Павел также