История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад
Осуждая плотские желания, Павел осуждает также потребность смеяться и остальные радости. Смех Христа был стерт из Евангелий, а благая весть тоже не предполагает смеха. Очевидно, вынужденная жизнь без смеха оказала на сердца европейцев столь же сильное влияние, как и осуждение сексуальности, неразрывно связанной с весельем и радостью. Враждебное отношение к смеху не только отравило жизнь целых поколений, но и сделало ее излишне тяжелой: подавляя радость и смех, мы словно выкачиваем из собственного организма смазку, предохраняющую нас от уныния и жизненной рутины. Помимо этого с «запретом» на смех воздействующие на человека силы приобретают абсолютную власть, потому что смех, раскрепощая, может разрушить всю систему воздействующих сил.
В христианстве нет места для осмысленного божественного смеха, который так ценили греки. Явно к христианству Ницше предъявил свое требование о правде: «Любую правду можно назвать ложью, если в ней нет ни доли смеха»[12].
Одним из величайших жизненных откровений является страдание, ставшее важнейшей догмой христианства. Христос первым в истории человечества напрямую связывает страдание и сострадание. Однако когда церковники сделали это обязательное жизненное правило догмой, оно стерлось. Особенность этого правила заключается в том, что другой человек, Христос, принимает страдания за нас, то есть расплачивается за наши прегрешения. Необходимость такого спасения изначально возникает из неискоренимого страдания и первородного греха. Другой вариант догмы о «наследственном страдании» заключается в том, чтобы рассматривать страсть и страдание как взаимодополняющие элементы, а человеческое сострадание по примеру Христа должно служить руководством к действию, а не средством самоуспокоения.
Апостол Павел не признает, что между эротикой и религией существует тесная положительная взаимосвязь. Однако эти два понятия практически имеют общее происхождение — и эта точка зрения поддерживается христианством, на что указывает миф о грехопадении. «Эротика является настолько важной для человеческого сознания, что ее отсутствие ставит под сомнение само существование человека», — утверждает французский мыслитель Жорж Батай. По его мнению, христианство совершает предательство по отношению к архаичному ритуальному началу, так как отрицает религиозную составляющую эротики и ее исключительность. Как доказывает история, в других мировых религиях эротическое начало занимает центральное место и представляет собой часть священного таинства. В древнегреческой культуре, ставшей колыбелью культуры европейской, эротическое было проявлением божественного вдохновения. По этой причине мы, носители западной культуры, склонны постоянно задумываться о том, насколько глубокое и зачастую удивительное влияние оказало на нас христианское осуждение сексуальности. С превращением эротического начала в явление недостойное и незначительное сексуальность также приобретает подобные характеристики, о чем свидетельствует использование эротического начала в современной порнографии. На рубеже XIX и XX столетий маятник человеческого развития вернулся к тем взглядам, на основании которых Аврелий Августин сформировал основные постулаты средневековой церкви, а именно — культ тела с легкомысленным и неуважительным отношением к наиболее интимным аспектам человеческой жизни. Появлению таких взглядов способствовали воззрения не только апостола Павла, но и Августина.
БЛАЖЕННЫЙ АВГУСТИН
В сочинениях Отцов Церкви и средневековых теологов библейские представления о сердце подвергаются влиянию античной философии, в особенности идей неоплатонизма и Плотина. Такое толкование возникло благодаря работам Аврелия Августина (354–430). Слово cor (сердце) приобретает значение, сходное со значением слов anima, animus, mens, intellectus и ratio — латинскими обозначениями души, духа и разума. Подобные взгляды полностью соответствуют платоновскому пониманию неделимой части души (психе) как явления неплотского и бессмертного.
Будучи первым теологом христианства, Августин разработал собственную концепцию сердца. Основным трудом Августина стала «Исповедь» (около 400 года). За исключением Библии, «Исповедь» (первая автобиография в европейской культуре) — единственное литературное произведение, оказавшее столь сильное воздействие на чувства и самосознание целой культуры. Это сочинение интересно не только тем, что в нем создается новый литературный жанр — жанр исповеди, но и представленным в нем абсолютно новым образом человека, в котором основное внимание уделяется самосознанию и внутренней рефлексии. Однако, несмотря на это, новое сознание в европейской культуре сформируется лишь спустя многие сотни лет.
Центральное место в «Исповеди» занимает образ беспокойного сердца (cor inquietum), которое пытается отыскать умиротворение в Боге, но не может успокоиться, не встретившись с Создателем лицом к лицу. Чтобы встретиться с Создателем, человек должен жить согласно Божьим заповедям и избавиться от страстей и эгоизма. Августин подчеркивает, что законы Создателя и законы, запечатленные в человеческих сердцах[13], — явления различные. Пробудившимся сердцем управляет любовь к Богу, для которой необходимо подавить чувственную любовь человека к самому себе. Во второй части книги кающийся грешник так пишет о человеческом сердце (эти риторические приемы пережили Средневековье и дошли до наших дней):
Воровство, конечно, наказывается по закону Твоему, Господи, и по закону, написанному в человеческом сердце, который сама неправда уничтожить не может. Вот сердце мое, Господи, вот сердце мое, над которым Ты сжалился, когда оно было на дне бездны. Пусть скажет Тебе сейчас сердце мое, зачем оно искало быть злым безо всякой цели. Я любил погибель; я любил падение свое; не то, что побуждало меня к падению; самое падение свое любил я, гнусная душа, скатившаяся из крепости Твоей в погибель.[14]
Платоновское возведение чувств в ранг явлений личностного, внутреннего плана и сформулированные Плотином идеи о том, что плотское и чувственное — начала низшего порядка, были привиты Августином к новой культуре и соединились с христианскими представлениями о человеке. Таким образом, Августин формирует новое отношение к человеку, отличное от принятого в Античности с ее культом телесного. Внутренний мир человека, сверхъестественный и наполненный духовностью, теперь начинает играть главную роль, а сердце становится вместилищем души, устремленной к потустороннему. Вершащий справедливость Бог Ветхого Завета, Яхве, воплощен в работах Августина как некое личностное начало, проявляющееся в сильном чувстве вины и осознании человеком собственного греха, из которого рождается потребность в публичном покаянии.
Августин объединяет греко-римскую и библейскую (из которой выросла культура европейцев) культурные традиции, однако при этом значение греческой античной традиции намеренно преуменьшается. Сам Августин был ритором и получил образование в соответствии с канонами греческой культурной традиции. В начале своего жизненного пути он также отдал дань «греческому» культу тела, в большой степени — его эротическому
