Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

на Филиппинах, также использовали привычное домашнее слово «ниггер». Они даже включали его в тексты своих песен вроде баллады с красноречивым названием «Не выношу я ниггеров, приятель».

Темнокожие солдаты, воевавшие на Филиппинах в составе войск США, лишь морщились, слыша это. Они связывали расизм, так пронизавший войну, с тем расизмом, который оставили на родине: 1890-е гг. ознаменовались расцветом практики линчевания. Инсурректос тоже заметили эту связь и стали выпускать пропагандистские листовки, где говорилось, что черным американским солдатам стоит задуматься, не перейти ли на сторону противника.

Любопытно, что один из них так и поступил. Дэвид Фейген из 24-го пехотного полка согласился занять должность в армии Агинальдо. Командование Армии США, полное решимости в зародыше пресечь такую практику, назначило за голову Фейгена вознаграждение $600 – эквивалент трехлетнего жалованья рядового. И получило желаемое: голову Фейгена (или, по крайней мере, якобы принадлежавшую Фейгену) принес в холщовом мешке филиппинский охотник.

Но Фейген был исключением. По большей части американские солдаты сплотились вокруг идеи борьбы с аборигенами. Впрочем, чтобы перетянуть филиппинцев на свою сторону, они развернули масштабную кампанию по устройству водопровода и канализации, строительству дорог, просвещению населения в тех районах, которые контролировали войска США. В тех же районах, которые они не контролировали, американцы провели серию рейдов, расстреливая мятежников и сжигая деревни.

Солдаты пользовались и кнутом, и пряником, но ассоциировали себя именно с кнутом. Если американские бойцы времен Второй мировой воспринимали себя как G. I. Joes – простых парней, служащих стандартными винтиками громадной бюрократической машины, – то воевавшие на Филиппинах американцы видели себя «странниками», пробирающимися по враждебной территории в поисках партизан. Сегодня можно встретить памятники «Страннику» в десятках американских городов. Это наиболее заметные монументы, посвященные той войне.

«Походы странников» наносили врагу огромный урон, но сами по себе не могли погасить восстание. Множество партизан оставалось на свободе, и города продолжали их подкармливать. Возможно, филиппинцы помогали мятежникам, так как горячо поддерживали дело Агинальдо, а возможно, просто считали, что инсурректос гораздо лучше умеют выявлять и наказывать предателей, чем Армия США. Как бы там ни было, все отлично понимали, что неспособность американцев отличать друзей от врагов сильно мешает им вести успешные боевые действия. Один полковник описывал Армию США как «слепого великана», который «достаточно могуч, чтобы сокрушить противника, однако не в состоянии отыскать его».

Неуклюжей американской армии никак не удавалось искоренить восстание с помощью скальпеля, и она взялась за косу. В рамках политики «реконцентрации» американцы сгоняли сельское население в укрепленные города или лагеря – где его можно было держать под наблюдением. С армейской точки зрения это вносило ясность в туманную ситуацию. Находившиеся в зоне реконцентрации считались «усмиренными». Те же, кто оставался за ее пределами, усмиренными не считались, и с ними можно было поступать соответствующим образом: перекрывать поставки продовольствия, сжигать жилища или просто расстреливать.

Как ни крути, реконцентрация была повторением той тактики, которую Испания некогда применяла против кубинцев, т. е. именно того, что побудило Соединенные Штаты заняться «освобождением» Кубы. Это «звучит ужасно», сознавался в дневнике один американский чиновник. И добавлял: «Но работает это великолепно».

Казалось, война и в самом деле подходит к концу. Разочарование итогами американских выборов 1900 г. и просто общая измотанность мятежников давали о себе знать. Богатые образованные филиппинцы начали приспосабливаться к американскому владычеству. Через месяц после выборов 1900 г. более сотни представителей колониальной элиты сформировали Федералистскую партию, которая, как следует из названия, стремилась к включению Филиппин в состав Соединенных Штатов с последующим обретением статуса штата. К тому же чем более туманно выглядели перспективы национальной независимости, тем меньше филиппинцы горели желанием поддерживать повстанцев.

В марте 1901 г. последовал еще один удар – американцы взяли в плен Агинальдо. Он не только сдался, но и принес клятву верности Соединенным Штатам. «Пусть остановятся потоки крови, – писал он в очередной прокламации. – Положим конец слезам и горестям». Многие другие высокопоставленные командиры Освободительной армии сдались вслед за ним. Удовлетворенно решив, что война завершилась, Мак-Кинли вывел основную часть Филиппин из-под контроля американских военных властей и передал ее гражданскому правительству Тафта. Это произошло 4 июля 1901 г. – аккурат в День независимости США.

Джордж Фрисби Хоар, ведущий антиимпериалист конгресса, лишь покачал головой: «Мы своими руками уничтожили единственную республику в Азии».

•••

Идея завоевания чужой земли всегда сводилась к одному: одолей вождя – и страна твоя. Соединенные Штаты на собственном опыте убедились в порочности такого подхода, когда купили Филиппины у Испании и обнаружили, что сражаются с Филиппинской освободительной армией. Теперь им предстояло еще раз усвоить тот же урок.

Филиппинский архипелаг включал в себя более 7000 островов. Война против Агинальдо шла главным образом на самом крупном из них – северном острове Лусон, где располагалась Манила и проживала половина населения страны. Испанцы управляли колонией с Лусона, мятежник Агинальдо управлял с Лусона – и теперь Соединенные Штаты намеревались действовать так же.

Одолей вождя – и страна твоя.

Но чем дальше на юг, тем менее значимыми казались события, происходящие на Лусоне. Особенно капитуляция Агинальдо. По идее, она должна была означать конец существования Филиппинской республики. Однако, при попытке взять под контроль Самар, третий по величине остров архипелага, американцы обнаружили, что местные жители по-прежнему верны идеалам национализма. В мае 1901 г. Макартур приказал принять «решительные меры» для «очистки» Самара «как можно скорее».

Такого рода решительные меры стали к тому времени стандартной практикой: прекращение торговли, сжигание сельскохозяйственных культур, переселение гражданских, «походы» против партизан. Но гражданское население стало сопротивляться. Группа из 5000 жителей города Балангига, увидев, как их продовольствие уничтожают, сельскохозяйственные орудия конфискуют, а соседей сажают за решетку, неожиданно атаковала лагерь американских военных США. За один день они убили 45 солдат.

«Резня в Балангиге», как ее стали называть, вселила ужас в сердца колонизаторов. «Половина наших знакомых, с которыми мы встречались, говорила об одном – они убеждены, что весь архипелаг вот-вот запылает, как вулкан, и всех нас скоро перебьют в собственных постелях», – вспоминала Нелли, жена Тафта.

Армия США вновь активизировала свои действия. «Они посеяли ветер, – заявил один армейский капитан. – Что ж, они пожнут бурю».

На месте «Резни в Балангиге» сегодня находится большая скульптурная группа, прославляющая героизм жителей города: здесь они показаны врывающимися в одну из палаток американцев

Буря явилась в лице майора Эдвина Гленна, который распорядился провести полномасштабное расследование. Сам он был любителем допросов с пристрастием и предпочитал метод, который к