Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

тому времени набрал популярность в американской армии. Если допрашиваемые, в числе которых были городские чиновники и священники, не давали удовлетворительных с точки зрения майора ответов, то Гленн прибегал к «водолечению». Вот как один из солдат описывал этот метод: «Человека кладут на спину, держат за руки и ноги, вставляют в рот палку и льют из ведра воду в рот и в нос, а если он не сдается – выливают еще ведро. Он от этого дела раздувается, что твоя жаба».

В организации бури участие принял также генерал Джейкоб Смит. Он когда-то участвовал в Бойне на ручье Вундед-Ни, где американские солдаты перебили множество индейцев племени лакота, в том числе женщин и детей, а теперь действовал теми же методами на Филиппинах. «Пленных не брать, – якобы велел Смит одному из подчиненных. – Убивайте и жгите. Чем больше убьете и сожжете, тем больше вы меня порадуете». По требованию генерала солдаты захватывали запасы риса, а местных жителей мужского пола старше 10 лет, которые отказывались признавать власть американского правительства, расстреливали. Его приказ (опять же, по слухам) сводился к одной короткой фразе, написанной каллиграфическим почерком: «Все внутренние районы острова Самар превратить в разоренный край».

Смит так и не реализовал эту чудовищную цель, но операция на острове Самар продемонстрировала худшие черты той войны. Кроме того, она показала, что независимо от картины, которую рисовали в Вашингтоне, война не закончена. В действительности она продолжалась даже на Лусоне. Там угли восстания тоже полыхали жарко: провинция Батангас открыто сражалась с оккупантами – повстанцы наносили удары по всему острову.

Чем дольше шла война, тем грязнее становились ее методы. Филиппинские националисты, столкнувшись с трудностями в получении поддержки городов, перешли к тактике террора: они похищали, пытали, казнили «коллаборационистов», порой весьма изощренными способами. Армия США, со своей стороны, расширяла сферу реконцентрации. Американские солдаты, хотя это и было запрещено командованием, продолжали пытать пленных. Подобно персонажам адского мюзикла, бойцы выразили свои чувства в очередном музыкальном номере. Один из них сочинил бодрую песенку под названием «Водолечение на Филиппинах»:

Наполни шприц и приготовь для процедуры стол:

Поймали ниггера, ему мы сделаем укол.

Давай живей его лечи, покуда не ушел,

Пусть знает, как свободу воспевать!

Ура! Ура! Пусть содрогнется враг!

Ура! Ура! Свободы взвился флаг!

Теперь хлебнет ее, кто не дурак, —

Пусть знает, как свободу воспевать!

На материке скандальные новости об этих зверствах вызвали возмущение. Майор Гленн попал под суд за применение пыток. Генерала Смита, отдавшего приказ о массовом уничтожении местных жителей, судили не за преступления против филиппинцев, а за «поведение, повлекшее за собой нарушение должного порядка и воинской дисциплины».

Действия Смита нельзя считать характерными для тогдашних американских операций на Филиппинах. Они явно ставили администрацию США в неловкое положение, но вряд ли шли полностью вразрез с высшими целями войны. Сам Рузвельт, автоматически ставший президентом после убийства Мак-Кинли, давно воспринимал борьбу с «дикарями» как форму боевых действий, «где к мирному населению не проявляют снисхождения, где слабых безжалостно преследуют, где с побежденными обращаются сурово и немилосердно». Тем не менее он полагал, что это «наиболее праведная из всех войн».

Гленна в итоге оштрафовал и на месяц отстранили от боевых действий (от его водолечения «никто серьезно не пострадал», как настаивал Рузвельт). Смиту объявили выговор и отправили в отставку. «Если рассматривать его деятельность в совокупности, то она была полезной американской армии, а значит, и всей стране, – размышлял Рузвельт. – Достойно глубокого сожаления, что в данном случае он повел себя именно так: это помешало ему в дальнейшем приносить пользу родине».

•••

Какое бы «глубокое сожаление» ни выражали по поводу этой жестокой тактики, когда она выплыла на свет, не приходилось сомневаться в ее мрачной действенности. Американские власти предоставляли местным жителям работу по благоустройству страны, что подрывало поддержку мятежников горожанами. Тех же, кто упорно продолжал сопротивляться, ждали пытки, поджоги и лишение продовольствия. Конгрессмен-республиканец, совершивший в 1902 г. поездку по Лусону, в одной из газет написал об увиденном так: «Мы прошли по стране победным маршем и очистили ее самым решительным образом. Наши солдаты не брали пленных, не вели записей, а просто сметали все на своем пути и убивали филиппинцев, которых удалось захватить».

Читая такие рассказы, можно подумать, что большинство умерших тогда филиппинцев пали от рук рьяных «странников», как если бы война велась лишь на острове Самар. Несомненно, от пуль и факелов погибли десятки тысяч человек. Однако причины смертности филиппинского населения в те времена значительно сложнее. Как часто бывало в XIX в., большинство жертв войны скончались не от пуль, а от болезней.

Еще больше осложняет картину тот факт, что заболеваемость выросла еще при испанцах. Конец XIX в. оказался для Филиппин бурным временем: люди активно перемещались по архипелагу, к тому же при этом часто разрушался давний экономический уклад. Миграция и экономическая нестабильность привели к гибельным эпидемиологическим последствиям. Самым заметным событием стала эпидемия холеры 1882–1883 гг., унесшая жизни сотен тысяч людей, и вспышка чумы рогатого скота в 1887 г., уничтожившая девять десятых поголовья. Перед глазами Дьюи еще не появились огни Манильской бухты, а всадники апокалипсиса уже присматривались к Филиппинам.

Как только грянула война с Соединенными Штатами, на архипелаг обрушились холера, малярия, дизентерия, бери-бери, чума скота, туберкулез, оспа и бубонная чума. «Все напасти, которые только могли приключиться со страной, уже произошли или продолжали происходить», – вспоминала Нелли Тафт.

Войска обеих сторон, наступая или отступая, несли с собой болезни. Переносчиками заболеваний становились и проститутки, устремившиеся в Манилу, и бесчисленные беженцы, согнанные с места войной. Люди, перемещавшиеся с невиданной прежде интенсивностью, попадали в малярийные зоны или покидали их, унося инфекцию в крови. От малярии страдал сам Агинальдо, не говоря уже о бойцах, которые ушли вместе с ним в горы.

Болезни распространялись не только из-за миграции, но и из-за скученности. С эпидемиологической точки зрения реконцентрация была особенно ужасающей тактикой, в результате которой люди с разным иммунитетом и с разными заболеваниями оказывались в одном и том же тесном пространстве, где царила антисанитария. К тому же реконцентрация отрывала филиппинцев от родных полей, вынуждая полагаться на привезенную пищу (зачастую на бедный витаминами рис из Сайгона), а то и просто голодать. Плохое питание повышало восприимчивость к множеству болезней и напрямую вело к бери-бери.

Следует отметить, что бери-бери, т. е. авитаминоз, подхватить чрезвычайно трудно. Чтобы заболеть им во