Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

в выражениях и затрагивал табуированные темы. Из-за этого современники считали его своего рода придворным шутом, стоящим в писательской иерархии куда ниже таких почтенных авторов, как Уильям Дин Хауэллс и Генри Уодсворт Лонгфелло. Однако сегодня их мало кто помнит, тогда как Твена оказалось невозможно забыть. Он кажется более «американским», чем не только они, но и почти все прочие писатели США.

В этом смысле лучше всего сравнивать Твена не с Хауэллсом или Лонгфелло, а с его британским современником Редьярдом Киплингом. Обоих по сей день высоко чтут как авторов, писавших обыденным языком о провинциальной жизни. Марка Твена, пожалуй, больше всего помнят благодаря роману «Приключения Гекльберри Финна» (1885 г.) – о белом мальчике и темнокожем мужчине, отправившихся в плавание по реке Миссисипи. Киплинг, считавший Твена «самой крупной фигурой своего времени», прочел «Гека Финна» с восхищением. Затем он написал собственный роман «Ким» (1901 г.) – об одиссее белого мальчика и мужчины-азиата в колониальной Индии. Твен перечитывал «Кима» каждый год.

Однако эти два писателя очень непохожи, что объясняется, пожалуй, серьезным различием культур Британии и Соединенных Штатов. Киплинг был одним из главных проповедников имперского духа. Он дружил с Рузвельтом и увлеченно наблюдал, как разгорается конфликт на Филиппинах. Свои советы он изложил в виде стихотворения, которое приобрело фантастическую популярность. Сигнальный экземпляр был отправлен Рузвельту, а выход стихотворения в свет по невероятному стечению обстоятельств совпал с днем, когда война разразилась всерьез. Оно называлось «Бремя белых: Обращение к Соединенным Штатам» и начиналось так:

Несите бремя белых, —

И лучших сыновей

На тяжкий труд пошлите

За тридевять морей;

На службу к покоренным

Угрюмым племенам,

На службу к полудетям,

А может быть – чертям![27]

Сегодня, когда империализм нигде не в почете, стихотворение Киплинга кажется интеллектуальными развалинами, оставшимися с ушедших времен. Это самый памятный гимн империи среди всех, какие были написаны на английском языке.

В момент публикации стихотворения Твен, возможно, разделял выражаемые в нем чувства. Он сам вспоминал, что был тогда «рьяным империалистом»: «Я хотел, чтобы американский орел с победным криком ринулся в Тихий океан». Однако, наблюдая за тем, как разворачивается филиппинский конфликт, Твен обнаружил, что уже не может придерживаться имперской линии. В 1900 г. он объявил себя «антиимпериалистом».

Твен был не просто антиимпериалистом, а самым известным антиимпериалистом своей страны. Он стал вице-президентом Нью-Йоркской антиимпериалистической лиги и уничижительно-саркастическим хроникером войны, масштабы которой неуклонно расширялись. «Видимо, существуют две Америки, – размышлял он. – Одна освобождает пленника, другая отбирает у пленника свободу, которую он только что обрел, и затевает с ним беспричинную стычку, а потом убивает его, чтобы занять землю».

Твен предлагал второй Америке внести поправку в Декларацию независимости: «Источник справедливой власти правительств – согласие управляемых имибелых людей». Он придумал и новый вариант флага – красно-черно-синий с черепом и костями вместо звезд.

Звучит резко, чего уж там. Впрочем, важно отметить, что даже Твен оказался в этом вопросе не главным радикалом. Как и надеялся Агинальдо, Филиппинская война всколыхнула антиимпериалистические настроения, бродившие в крови многих американцев. Даже Демократическая партия (в эпоху законов Джима Кроу не самая леворадикальная организация) порой впадала в антиимперский раж, рассуждая на эту тему. В ее программе 1900 г. утверждалось, что война – это «преступная агрессия», порожденная «жаждой наживы», и она наверняка погубит Соединенные Штаты. «Никакая страна не может долго существовать в смешанном состоянии полуреспублики и полуимперии, – предостерегали авторы программы. – Империализм за границей быстро и неизбежно приведет к деспотии на родине».

Сторонники имперского духа взяли верх на выборах 1900 г. Киплинг, понятно, голосовать на них не мог – он не был гражданином США. Марк Твен отказался в них участвовать, хотя в шутку признался, что любой кандидат, разделяющий платформу придуманной им «Антипончиковой партии», может рассчитывать на его поддержку. Что же касается остальной страны, то судьбу заморской империи впервые позволили решать избирателям. А поскольку подборка основных кандидатов не изменилась с прошлых выборов, это был неплохой барометр для оценки настроений американцев в отношении имперского вопроса.

Антиимпериалисты провалили это испытание. В 1896 г. Мак-Кинли набрал 51% голосов избирателей. В 1900 г. избиратели отдали ему 52% голосов, а доля проголосовавших за него выборщиков выросла с 61% (в 1896 г.) до 65%. Народ одобрил его имперский курс. Имперская политика с тех пор не выносилась на публичное обсуждение в качестве серьезного предвыборного вопроса.

Марк Твен чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он продолжал обличать империализм, но самые едкие тексты клал в стол, так как теперь не видел возможности опубликовать их. После его смерти в 1910 г. литературные душеприказчики предпочли их скрыть. Лишь в 1960-е гг., когда его размышления об империи увидели свет и стали использоваться противниками войны во Вьетнаме, читающая публика осознала всю глубину ненависти Твена к имперской политике.

•••

Между тем на Филиппинах американские войска перестали миндальничать. Предвыборная кампания в США заставила американцев обратить особое внимание на войну, и генерал Макартур по указанию Мак-Кинли старался не предпринимать действий, которые демократы могли бы представить как зверства. Теперь, когда этот прожектор общественного внимания выключили, Макартуру хотелось побыстрее покончить с войной. Он выпустил новую серию приказов. Взятых в плен мятежников разрешалось казнить. Города, которые оказывают им поддержку, разрешалось уничтожать. Излюбленным методом стало их сожжение, а поскольку почти все города на севере Филиппин оказывали помощь повстанцам, любой из них мог стать местом большого пожара.

Американских солдат не нужно было особенно подталкивать к выполнению таких приказов. Макартур отлично знал, что его ребята воспринимают филиппинцев не как своих соотечественников-американцев, а как докучливых «аборигенов». Когда Уильям Говард Тафт, в ту пору – главный законодатель этой колонии, называл филиппинцев «нашими смуглыми младшими братьями», солдаты лишь презрительно посмеивались. Они часто распевали песенку, которая хорошо отражала их взгляд на вещи:

На Филиппинских островах торчу, простой солдат,

Твердят мне – смуглых братьев тьма живет здесь, так-то, брат.

Мне слово «братство» по нутру, но не морочь меня:

Их брат – Билл Тафт, а мне они, сдается, не родня!

Американские солдаты и в самом деле редко употребляли слово «брат» применительно к филиппинцам. Они предпочитали слово «гугу»: специалисты по этимологии считают, что впоследствии от него произошло слово «гук», которым американские бойцы часто называли местных жителей во время войн в Корее и во Вьетнаме. Белые солдаты, расквартированные