Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева
— Здесь есть халат в шкафу, — сказал Влад. — Полотенца — в ванной. Можешь принять душ. Стиральную машину найдешь внизу, в подсобке. Постираешь свои вещи.
Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел, как я оглядываюсь.
— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты поселяешь меня в такой комнате?
— А ты хотела в подвал? — усмехнулся он. — Я же сказал: ты будешь гостьей. Горничная, но гостья.
— Это очень странно, — сказала я.
— Это практично, — ответил он. — Тебе нужно хорошо спать и есть, чтобы работать.
— У меня нет пижамы, — вспомнила я.
— В шкафу есть чистая футболка и спортивные штаны. Не мои, — добавил он, заметив мой взгляд. — Остались от предыдущей… гостьи.
— От предыдущей горничной? — спросила я.
Влад не ответил. Он развернулся и ушёл, бросив напоследок:
— Завтрак в восемь. Не опаздывай.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Я подошла к шкафу, открыла его, и действительно нашла футболку (серую, хлопковую, размера S) и штаны (чёрные, на резинке, удобные). Они пахли кондиционером — лавандой, а не тем агрессивным запахом из прачечной самообслуживания.
Я прошла в ванную. Там было белое мраморное покрытие, огромная душевая кабина с гидромассажем, полотенца — пушистые, тёплые, явно сушённые на полотенцесушителе.
Я сняла мокрую одежду, повесила её сушиться на специальную стойку, и встала под душ.
Горячая вода обожгла кожу, и только тогда я позволила себе заплакать.
Слёзы смешивались с водой, текли по щекам, капали с подбородка. Я плакала от страха, от унижения, от несправедливости — и от странного, необъяснимого чувства, которое зародилось в груди. Я была в доме чужого мужчины, который держал меня в заложниках, но при этом дал мне тёплую комнату, горячий душ и чистую одежду.
Был ли он монстром? Или просто человеком с очень странными представлениями о справедливости?
Я не знала.
Выключив воду, я вытерлась пушистым полотенцем, надела чужую футболку и штаны, и вышла в комнату.
На тумбочке у кровати стояла кружка с чаем.
Я подошла, понюхала. Мелисса.
Откуда он знает, что я пью мелиссу?
Ответ пришёл сам собой: он рылся в моих вещах. Видел пакетики в сумке. Заметил.
Влад был до жути внимателен.
Я взяла кружку, села на кровать и сделала глоток.
Чай был горячим, сладким — с мёдом, который я тоже любила. Идеальная температура, идеальная крепость.
Это было так странно, так неправильно — чувствовать заботу от человека, который только что разрушил мою жизнь.
Я допила чай, поставила кружку на тумбочку и забралась под одеяло. Бельё пахло свежестью и чем-то древесным — дорогим кондиционером, наверное.
Потолок был высоким, с лепниной, и я смотрела на него, не в силах уснуть.
В голове крутились мысли: что будет завтра? Как я буду убирать этот огромный дом? Что за люди здесь бывают? И главное — почему Влад так настаивал на том, чтобы я жила у него? Неужели он не мог просто взять деньги в кредит или договориться о рассрочке?
Что-то здесь было не так.
Но я слишком устала, чтобы думать.
Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в сон без сновидений.
Глава 3
Я проснулась от непривычной тишины.
Дома, в нашей двушке на пятом этаже, всегда было шумно — сосед сверху сверлил перфоратором по выходным, на лестничной клетке орали дети, мама смотрела телевизор на полную громкость, потому что у неё к пятидесяти годам начало сдавать ухо. А здесь тишина стояла такая, что закладывало уши.
Сначала я не поняла, где нахожусь. Белый потолок с лепниной, тяжёлые шторы на окнах, предрассветный свет, пробивающийся сквозь щель. Запах — незнакомый, древесный, чистый. Потом память вернулась ударом под дых.
Вчера. Авария. Дождь. Влад. Долг. Дом.
Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Чужая футболка сбилась, штанины задрались, волосы высохли в какое-то немыслимое косматое облако. Рядом на тумбочке стояла пустая кружка из-под мелиссы — я вчера выпила чай, но уже не помнила вкуса.
Сколько времени? Часов на тумбочке не было, телефон я не нашла — кажется, он остался в сумке, а сумка… где сумка?
Я встала, нащупала ногами огромные пушистые тапки, которые кто-то предусмотрительно поставил у кровати. Тоже мои? Нет, не мои — слишком дорогие, на кожаной подошве, с мехом внутри. Влад явно готовился к моему появлению заранее.
Это было жутковато.
Я вышла в коридор. Особняк спал — или не спал, а просто существовал в режиме ожидания. Тусклый свет бра на стенах, длинные тени, картины в золочёных рамах — портреты каких-то людей, которых я не знала, возможно, предков Влада. Или просто очередное вложение денег, чтобы стены не казались голыми.
Вчера, когда Влад вёл меня в комнату, я была настолько вымотана, что не запомнила дорогу. Теперь пришлось ориентироваться на глаз. Первая дверь налево — закрыто, вторая — тоже, третья оказалась туалетом. Спустилась по лестнице на первый этаж, нащупывая перила — мраморные, холодные, как лёд.
Внизу было светлее. Большие окна выходили в сад, за ними серело утро, на ветках деревьев висели капли вчерашнего дождя. Я пошла на запах кофе — он вёл меня, как Ариадну за нитью.
На кухне горел свет.
Не та кухня, к которой я привыкла. Не тесный закуток в хрущёвке с облупившимся фартуком и вечно забитой мойкой. А огромное помещение, совмещённое со столовой: остров из чёрного гранита посередине, ряд навесных шкафов, плита на шесть конфорок, два холодильника (два!), и витражное окно во всю стену, выходящее на террасу.
За островом стояла женщина.
На вид — за пятьдесят, но ухоженная, сухая, поджарая. Короткая стрижка седых волос, строгий тёмный костюм, белый фартук поверх. Губы сжаты в тонкую линию, глаза — тёмные, цепкие, как у охотничьей собаки. Она наливала кофе из кофемашины в белую фарфоровую чашку и делала это с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира.
— Вы, должно быть, Алиса, — сказала она, даже не повернув головы.
Голос — сухой, без интонаций, как зачитывание инструкции.
— Да, — ответила я. — А вы?
— Марина, экономка. — Она повернулась, и я увидела её лицо — всё в мелких морщинах, поджатые губы, взгляд оценивающий, недобрый. — Влад предупредил о вашем приезде. Пойдёмте, я покажу ваше место.
Она прошла мимо меня, даже не предложив кофе, не дождавшись ответа. Я поплелась за ней.
— Ваше рабочее место, — сказала Марина, открывая дверь в подсобку
