Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

— Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы, Мелиса. Вы здесь, чтобы работать.

Она тоже называла меня Мелисой. Похоже, Влад приказал всем.

Я приготовила куриный суп (Марина контролировала каждый мой шаг) и запечённую рыбу с овощами. Для себя и Марины — отдельно, потому что Влад обедал один.

Подавать ему я понесла сама. Вошла в столовую (большую, с длинным дубовым столом и канделябрами), поставила тарелку на салфетку.

— Сядь, — сказал он, не глядя на меня.

— Что?

— Сядь. Напротив. У тебя перерыв?

— Да, — осторожно ответила я. — Полчаса.

— Ешь со мной. Твой обед ещё на кухне?

— Да, но…

— Принеси и ешь здесь.

Я послушалась, потому что спорить с ним было бесполезно.

Мы ели в тишине. Я — за своим углом длинного стола, он — напротив. В этой огромной столовой, где могло поместиться человек двадцать, мы выглядели как две песчинки.

Он жевал медленно, аккуратно, без единого звука. Я старалась не чавкать и не стучать вилкой, но у меня это получалось плохо.

— Вкусно, — сказал он неожиданно. — Марина хорошо тебя научила.

— Это она готовила, — призналась я.

— Нет, — покачал головой Влад. — Она стояла рядом и командовала. Но готовила ты. Это видно. У Марины суп получается более густым, а этот — жидковат. Но для первого раза хорошо.

Он сделал мне комплимент и тут же его обесценил. Я не знала, как на это реагировать.

После обеда я убирала со стола, мыла посуду и протирала хрусталь в баре на первом этаже. В четыре часа, когда я уже шаталась от усталости, Марина сказала:

— Идите, отдохните час. Потом будет ужин.

Я поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Комната для прислуги была тесной. Не то чтобы каморка, но по сравнению с той спальней, где я провела ночь — небо и земля. Одно окно под крышей — маленькое, затянутое пыльной сеткой. Узкая кровать с прогибшимся матрасом, старый платяной шкаф (скрипучий), тумбочка с лампой под зелёным абажуром. И никаких тебе роз, никаких свежих полотенец, никакого чая с мелиссой.

— Твоё новое гнёздышко, Мелиса, — вспомнила я слова Влада.

Он специально показал мне сначала роскошную комнату, дал отдохнуть в комфорте, а потом переселил в эту каморку. Чтобы я знала, что гостья я только до тех пор, пока он этого хочет. А на самом деле я прислуга.

Умный ход. И жестокий.

Я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что впереди ещё двадцать девять дней.

Отдых мой длился недолго. В четверть пятого я услышала шаги на лестнице — тяжёлые, ритмичные, мужские.

Стук в дверь.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Дверь открылась, и на пороге появился огромный мужчина. Не просто высокий — огромный, как шкаф. Квадратная челюсть, бритую голову, широкая шея, плечи, которые едва пролезали в дверной проём. Он был в чёрной тактической футболке и чёрных же брюках, на поясе — кобура, в которой угадывался пистолет.

— Глеб, — представился он глухим басом. — Охрана.

— Алиса, — ответила я. — Горничная.

Глеб кивнул, и в этом кивке не было ни злости, ни дружелюбия — просто факт. Он осмотрел комнату, как будто проверял, нет ли скрытых угроз, задержался взглядом на окне, потом снова посмотрел на меня.

— Если нужна будет помощь — говори, — сказал он. — Я на первом этаже, в комнате охраны.

— От кого меня охраняют? — спросила я.

Он молчал три секунды.

— От дураков, — ответил он и ушёл.

Глеб был немногословен, но в его присутствии чувствовалась какая-то странная надёжность. Как у здоровой собаки — не лает, но зубов не разжимает.

Ужин прошёл легче. Я уже запомнила, где что лежит, не перепутала специи и даже не разбила ни одной тарелки.

Влад поужинал в одиночестве (мне было велено есть на кухне с Мариной), потом ушёл в кабинет. Я мыла посуду, когда в кармане униформы завибрировал телефон — мой собственный, который я нашла утром в тумбочке.

— Время, — сказала Марина, заметив мой взгляд. — Идите, отдохните.

Она была не такой страшной, как казалась сначала. Просто — вышколенная, профессиональная. В ней чувствовалась та же сталь, что и во Владе, но более старая, обтертая.

Я поднялась в свою комнату и достала телефон — старенький «Самсунг», потрёпанный, с трещиной на стекле. Сеть ловила слабо, но это неважно — я хотела не звонить, а записать.

Диктофон.

Я открыла приложение, проверила уровень заряда (42 %), и поднесла телефон ко рту.

— Восемнадцатое сентября, — зашептала я. — Я в доме у Влада. Это его резиденция за городом, точно адрес я ещё не знаю. Меня заставляют работать горничной в счёт долга. Сегодня меня переселили в комнату для прислуги, и я…

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Влад.

Я быстро спрятала телефон за спину, но он всё видел. Серые глаза сузились, лицо окаменело.

— Дай сюда, — сказал он спокойно, протянув руку.

— Это не твоё дело, — ответила я, хотя голос дрожал.

— Ты в моём доме, Мелиса. Здесь всё — моё дело. — Он сделал шаг в комнату, потом ещё один. — Дай телефон.

Я сжала его в кулаке.

— Я имею право записывать. Ты не можешь запретить мне.

— Могу, — сказал он и выхватил телефон у меня из рук с такой лёгкостью, будто я была ребёнком.

Он посмотрел на экран, увидел открытый диктофон, и нажал отмену.

— Никаких записей, — сказал он ледяным голосом. — Никаких звонков без моего ведома.

Он вышел из комнаты, и я пошла за ним, выкрикивая:

— Верни! Это моя собственность!

Он не обернулся. Спустился на второй этаж, зашёл в свою спальню — я на секунду увидела огромную кровать с балдахином, тёмные стены, запах его одеколона, смешанный с дымом. Влад положил телефон на тумбочку у изголовья, подключил к зарядному устройству.

— Когда захочешь позвонить — попроси меня, — сказал он. — Я дам телефон на пять минут.

— Это… это незаконно! — закричала я. — Ты не имеешь права!

— Закон, — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли эмоций, — это то, что могут доказать в суде. Ты сейчас можешь что-то доказать?

Я замерла. Он был прав. Я не могла. Даже если бы сбежала и написала заявление, что у меня отобрали телефон — кто поверит? Девушка, которая влезла в долги на два с половиной миллиона, живёт в доме у богатого мужчины, работает горничной? Скажут, что сама виновата.

Влад подошёл ко мне — близко, слишком близко. Я чувствовала его дыхание, пахнущее мятой, и под ним — табачную горечь.

— Ты подписала договор, Мелиса, — сказал