Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов

Билкис считают наитруднейшим все, кроме знающих то, что нами об этом сказано... Кто понял это, знает, что трон не преодолевал никакого расстояния и не сворачивалась земля, дабы пропустить его, и не прорезал он ее» [24, с. 155—156].

Коль скоро возвращение в вечностное бытие и новое обретение временного бытия темпорально не разделены, обычный человек считает течение времени плавным и непрерывным: «Почувствовать сие (т.е. обновление творения. — А.С.) мог только тот, кого ознакомил с сим Бог; о том речение Божье: “Нет, они в сомнении о новом творении” (50:15, С.), и не протекает для них такого времени, в кое не видели бы они то, что предстает им видимым» [24, с. 155]. Иными словами, обычные люди не чувствуют того, что они постоянно находятся в двух ипостасях бытия — вечностной и временной, что они всегда суть и Бог, и Творение. «И ведь самое удивительное, что человек пребывает в сем восхождении (к Богу. — А.С.) постоянно и не чувствует того» [24, с. 124]; люди, как правило, переживают только свое временное бытие, не чувствуя, что оно прерывается каждое мгновение. Раз они этого не чувствуют, то они и не властны над его возобновлением; мир для них есть «иное», они не ощущают своего ежемгновенного слияния с вечностной ипостасью бытия, благодаря которому они тождественны всему и могли бы стать всем. Бытийный опыт таких людей описывается рационалистической и эстетической философемами. Мистическая же передает состояние человека, которому открылся вечностный лик бытия и который «остался» в этой вечности; для него временная ипостась бытия как бы исчезла, погрузившись в вечность (и опыт его ограничен столь же, сколь и опыт обычных людей).

Почему же человек не чувствует ежемгновенной пульсации своего бытия? Ибн Араби продолжает (там, где была прервана цитата): «...не чувствует того из-за тонкости и легкости покрывала и схожести форм, как о том сказал Всевышний: “Дано им было сходное” (2:25, пер. наш. — А.С.). Сие одно [покрывало] не есть воплощение другого, ибо два сходных суть иные для знающего, что они сходны» [24, с. 124]. Любая вещь в мире может в следующий атом времени предстать в любом «обличье»; это значит, что она может остаться самой собой, а может принять любую, самую далекую от своей предыдущей форму. Такое в принципе допустимо с точки зрения концепции нового творения Ибн Араби. Однако в действительности, говорит он, точного повторения не бывает никогда, а разительные изменения формы вещей случаются очень редко (сюда относятся и случаи перемены места, как в истории с перенесением трона). Обычный же порядок вещей состоит в том, что каждая форма заменяется в следующее мгновение очень близкой и сходной с ней формой, лишь слегка измененной. Это сходство и создает видимость плавно текущих, непрерываемых изменений временного бытия; только «знающие» о новом творении способны увидеть действительную причину сходства форм (состоящую в том, что каждая такая форма — новая). И в самом деле, с точки зрения человека, которому открыт только временной лик бытия, время, как уже отмечалось, континуально, а не дискретно, и потому он просто не в состоянии ощутить его прерываемость.

Почему же естественный ход вещей состоит именно в чередовании сходных форм, если концепцией нового творения допускается и их повторение, и любое изменение? Ответа на этот вопрос Ибн Араби не дает и, видимо, не может сказать ничего, кроме того, что так есть. Однако на невозможности точного повторения вещей в процессе нового творения он настаивает особенно упорно: «В чередовании форм проявления [Бога]... проявление не повторяется»; «А люди откровения видят, что Бог проявляется в каждом дыхании и что сие проявление не повторяется. Они также видят, свидетельствуя, что каждое проявление дарует новое творение и уносит прежнее. Исчезновение его и есть гибель (фана’) при проявлении, пребывание же принадлежит даруемому другим проявлением, пойми это»; «Весь мир — совокупность акциденций, а потому он заменяется каждое мгновение» [24, с. 124, 125, 126]. Но неповторяемость форм не означает, что в каждое мгновение возникает новый мир: изменяя свою форму, вещи остаются теми же. То же, но другое — это «подобие» (мисль): каждое мгновение исчезает вещь и возникает ее подобие. «Когда узрела Билкис трон свой, зная, сколь далеко расстояние, и считая, что не мог он переместиться за тот промежуток времени, “она сказала: Как будто он” (27:42, С); правдиво совпали слова ее с тем, что сказали мы о возобновлении Творения чрез подобное. Он (трон. — А.С.) и есть он самый, и все верно: так же и ты в момент возобновления тот же самый “ты”, что в момент прошедший» [24, с. 156—157].

Итак, естественный (или, лучше сказать, — обычный) порядок временного бытия состоит в чередовании подобий, или смене сходных форм каждой вещи. Исключая точное их повторение, Ибн Араби не исключает того, что любая форма в принципе может быть в любой момент времени заменена всякой другой, или что подобие может возникнуть совсем в другом месте. Это возможно, но требует определенного вмешательства в обычный порядок бытия. Оно доступно людям, «знающим тайны распоряжения (тасриф) миром», людям, о которых упоминалось при рассмотрении мистической философемы как о владеющих «энергией». Такое вмешательство в обычный ход вещей и будет означать чудо, подобно перемещению трона Билкис, обращению жезла Моисея в змея и т.п. Силой распоряжения миром вещей обладали, согласно Ибн Араби, пророки и посланники, но они пользовались этой силой осторожно, в меру понимания своего народа (чтобы это способствовало достижению их целей и вело к укреплению веры в Бога, а не к обратным результатам).

Этой же силой владеют и некоторые из «знающих Бога». Уже говорилось, почему обладатель «энергии» воздерживается от ее применения, сейчас же к сказанному можно добавить следующее. Применение «энергии» означает вмешательство в естественную пульсацию бытия. При этом важно, что такое вмешательство затрагивает только временной лик бытия: иным образом происходит временное различение единства бытия (это изменение заметно и действительно, поскольку во временной ипостаси бытия вещи различны), вечностная же сторона его не может быть изменена, поскольку различенность ее единства без-различна. Иначе говоря, вечностная сторона бытия требует своего, естественного различения во временном бытии, человек же, пожелавший «распоряжаться миром», вмешивается в этот процесс и заставляет его изменить свой ход. Если он хочет сохранить сотворенную им вещь, он должен постоянно поддерживать ее своей «энергией», в противном случае все вернется на круги своя, к тому естественному порядку различения бытия, который был до вмешательства человека, и ход временного бытия восстановится в прежнем виде.

Поэтому человек, достигший, как отмечалось